Обложка

Увидеть солнце

Возвращение сказки. Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

К какому жанру литературы отнести книги «Вселенной Метро 2033»? Вроде бы это фантастика — но такая антинаучная, что все ревнители классической фантастики непременно возмущаются, когда читают эти романы. Правильно и официально жанр называется «постъядер»: описание постъядерного — то есть послеатомного апокалипсиса — мира.

Почему же у этого крохотного ответвления фантастики или фэнтэзи — столько читателей? Я задал этот вопрос себе и тут же понял, что знаю ответ. Секрет в том, что романы «Вселенной Метро 2033» на самом деле — новые сказки.

Нет ничего зазорного и постыдного ни в том, чтобы читать сказки, ни в том, чтобы их писать. Сказка — первая литература, с которой мы сталкиваемся в своей жизни, — сначала слушая её, потом — читая самостоятельно.

Сказки превращают наш скучный мир в волшебный, раздвигают его границы и размывают грани реальности. Они позволяют каждому мальчику и мужчине ощутить себя настоящим героем, спасителем, рыцарем в сияющем доспехе, а каждой девочке и каждой женщине — на время погружения в книгу превратиться в прекрасную принцессу — желанную и недоступную. Когда мы вырастаем, верить в сказки становится как-то глупо, вроде как не по положению, а читать их — неудобно. И только когда мы начинаем читать сказки вслух уже собственным детям, мы открываем их для себя заново. Верить в детские сказки мы уже не можем, и это мешает погружению в них. Но желание заново пережить хотя бы немножко то, что мы когда-то испытывали, слушая сказку на ночь, остается с нами на всю жизнь.

Так вот. Романы серии «Вселенная Метро 2033» — настоящие сказки, только для взрослых. Одно допущение: случилась ядерная война, радиация породила чудовищ, а мир снова стал диким и неисследованным. И всё: мы готовы в это поверить снова.

Вселенная Метро — это вроде бы наш, узнаваемый мир. Наши города — Москва, Петербург, Ростов, Киев, а теперь — в романе Сергея Москвина «Увидеть солнце» — ещё и Новосибирск. Но это мир, изменённый мрачным волшебством. Населённый чудищами, полный опасностей, непригодный для обитания.

В этом мире нельзя путешествовать автостопом и летать в Турцию в отпуск. Каждый шаг за ограду своей деревни или за кордоны родной станции метро может обернуться рискованным приключением и даже смертью. В этом мире каждый из нас вынужден превратиться в героя, чтобы сражаться или умереть. И, в отличие от нашей тихой жизни, в нём все чувства всегда накалены до предела. Получается, что именно там, в сказке, во Вселенной Метро, жизнь — настоящая, а наша обыденная жизнь в сравнении с ней — скучна и сера.

Сергей Москвин в своём эпосе «Увидеть солнце» рассказывает нам именно такую сказку — мрачную, страшную, взрослую. Читаешь её запоем, верить не хочется — а веришь. И быстро забываешь, что это — сказка.

Потому что случись что — так всё и будет.


Дмитрий Глуховский

Увидеть солнце

Уходит день, и солнца луч
горит в глазах твоих.
Оно свой трудный, длинный путь
прошло для нас двоих.
И этим днём, весенним днём,
когда кругом весна,
моя любовь, моя мечта,
уходит от меня.
Прости, прости, за всё прости,
за горечь всех обид.
Пускай уходишь первой ты,
мне сердце говорит.

House of The Rising Sun

(Гимн уходящему солнцу)

Пролог

Пепельно-серое небо в чёрных росчерках сажи равнодушно взирало с высоты на руины разрушенного города, выжженного пламенем атомного пожара. Всего каких-то два десятилетия назад — ничтожный срок по историческим и геологическим меркам — и небо, и город под ним были совсем другими. В городе бурлила жизнь. Каждый день на его улицы выходили толпы людей, а на дорогах выстраивались бесконечные вереницы автомобилей. Парки, школьные дворы, парковочные и детские площадки, тротуары и уличные переходы наполнялись многоголосым гулом. А внизу, под землёй, яркие нарядные вагоны стремительных метропоездов разносили десятки тысяч пассажиров в разные части города по линиям метро. По ночам, особенно ближе к рассвету, жизнь в городе затихала, но никогда, ни на одно мгновение не останавливалась совсем. Дневные толпы спешащих на работу и возвращающихся домой людей сменяли шумные, зачастую подвыпившие компании. Темноту расцвечивали яркие неоновые вывески ночных клубов и работающих до утра баров, кафе и ресторанов, многометровые плазменные рекламные панно. А над этим переплетением артерий жизни простиралось бескрайнее небо: чёрное ночью, золотисто-розовое на рассвете, багрово-алое на закате и бледно- или ярко-голубое ясным солнечным днём. Порой небо затягивалось молочно-белыми облаками, а иногда лиловыми тучами, из которых в зависимости от времени года на город проливался дождь или валил густой с тяжёлыми рыхлыми хлопьями снег.

Но в один день всё изменилось. Город, вмещающий более полутора миллионов жителей, исчез с лица земли, как сотни и тысячи других городков и мегаполисов по всему миру. В одно мгновение населяющие их люди превратились в пар, в развеянный огненным вихрем радиоактивный пепел. Лишь немногие сумели спастись, укрывшись от испепеляющего жара бушевавших на поверхности ядерных взрывов в подземных казематах. В самом крупном городе Сибири, в долине реки Обь, спаслись лишь несколько тысяч человек. Они пережили катастрофу в городском метро. Первые дни, месяцы и даже годы они ещё продолжали надеяться, что мир когда-нибудь снова станет таким, как прежде, — таким, каким они его знали. Но выбирающиеся на поверхность смельчаки — те немногие, которым посчастливилось вернуться назад, рассказывали только о хмуром неприветливом небе, потерявшем извечную свою голубизну, и о мрачных развалинах города, заселённых кошмарными чудовищами. Уходили годы, а вместе с ними и питающая людей надежда.

Для переживших катастрофу жителей Новосибирска их новым миром стало метро. Они превратили бывшие станции в города-крепости и дали им новые названия, которые подходили для теперешней жестокой жизни. Но за два десятилетия, минувшие с момента катастрофы, люди так и не смогли вернуть привычный уклад жизни. Будущего не было; оставалось думать о прошлом. И жители Новосиба жили утраченным, бесконечно вспоминая потерянный мир и исчезнувших навсегда близких.

Одних это приводило в отчаяние, у других пробуждало тоску, у третьих — неукротимую жажду мести.

Вынырнувший из подземного перехода старик был из числа последних.

Старик тяжело закашлялся и, оттянув нижний край резиновой маски своего изношенного противогаза, выплюнул под ноги вязкий сгусток крови. За последний месяц он уже три раза выбирался на поверхность. Схваченная им в прошлый раз доза радиации почти наверняка была смертельной, но старика это не пугало. Он не собирался возвращаться назад. Он боялся только одного — умереть прежде, чем успеет выполнить задуманное.

Сейчас старик понимал: он плохо подготовился к своей финальной экспедиции. Не позаботился о запасном фильтре для противогаза, решив, что пробежать этот последний квартал можно и со старым. Однако за тот час, что он просидел в переходе, дожидаясь заката, изношенный фильтр забился настолько, что каждый новый вдох давался с трудом. Старик даже не был уверен, какой воздух больше отравлен радиоактивными частицами: тот, что он вдыхает через фильтр, или тот, что снаружи, но снять и выбросить противогаз всё-таки не решился. Ошибся он и в выборе времени, чересчур рано покинув метро: на поверхности было ещё слишком светло и нельзя было сделать ни шага без риска оказаться сожранным одним из чудовищ, обшаривающих городские развалины в поисках пищи. Впрочем, такой риск существовал всегда, а с наступлением темноты на смену дневным хищникам приходили ночные — ещё более ужасные.

Выбравшись из перехода на пустынную улицу, старик воровато огляделся. Солнце, наконец, село, и тьма начала сгущаться, подкрадываясь со всех сторон. Старик встряхнул свой фонарь — за этот фонарь он отдал последние оставшиеся у него патроны, но не рискнул его зажечь. Свет привлекает ночных монстров, поэтому даже опытные и хорошо вооружённые сталкеры стараются по возможности не пользоваться фонарями. Что уж говорить про дряхлого пятидесятипятилетнего доцента, который большую часть своей жизни провёл за столом с микроскопом и лабораторными пробирками.

Прокравшись к разрушенному зданию, от которого, по дьявольской иронии, осталась только фасадная стена, старик трусцой побежал вперёд, но, не сделав и десятка шагов, остановился и снова закашлялся. Нет, с забитым фильтром о беге не стоит и думать. А ведь до Катастрофы он считал, что находится в отличной физической форме. Хотя чему удивляться? Тогда ему было всего чуть за тридцать. Он совсем недавно получил доцента, став самым молодым обладателем этого звания в лаборатории. А потом всё рухнуло. Хотя по сравнению с неизмеримым горем тех, кто в одночасье потерял всех своих близких, ему, как бы ужасно это ни звучало, повезло: жена и десятилетняя дочь выжили. В тот день, когда на город обрушились пробившиеся через противоракетную оборону ядерные боеголовки, они, как и ещё несколько тысяч горожан, укрылись в метро. Они спаслись, чтобы погибнуть месяц назад.

Это произошло тогда, когда он, старый дурак, решил, что всё, наконец, устроилось и отныне у них всё будет хорошо, насколько это может быть у людей, живущих под землёй в бетонных пещерах и уже более двадцати лет не выбиравшихся на поверхность. Накануне он получил у руководства Сибирского Союза — содружества четырёх станций Дзержинской и Ленинской линий, вид на жительство с пропиской на Сибирской для всей семьи: жены, дочери и шестилетнего, долгожданного, внука. Сибирская в силу своего главенствующего положения в Союзе была богатой и обеспеченной станцией, по праву считаясь самым спокойным и безопасным местом в метро. Помимо электричества, поставляемого с Проспекта и Маршальской, как вскоре после Катастрофы сами жители стали называть станции Красный Проспект и Маршала Покрышкина, где были установлены гидрогенераторы, питающиеся от грунтовых вод, жители Сибирской могли позволить себе лучшие продукты и лучшую одежду. Жить здесь считали за счастье, но вида на жительства удостаивались немногие — руководство Союза крайне настороженно относилось к иммигрантам.

Тем не менее старик получил его, причём не только для себя, но и для трёх членов своей семьи. Взамен он продал руководству Союза свои знания — и их было достаточно, чтобы потребовать вида на жительство даже для пяти человек, но муж его дочери, отец его внука, погиб четыре года назад, когда мальчику не было ещё и двух лет.

Дочь тогда от горя места себе не находила. Старик тоже попереживал, но не слишком сильно — зять никогда не нравился ему. В прежнем мире его горделивая дочь даже и не взглянула бы на такого. Но Катастрофа загнала под землю, перемешала меж собою и склеила таких разных людей, которые раньше и не встретились бы друг с другом. И вот дочь его влюбилась в этого непутёвого типа, и ребёночка от него прижила.

Мальчишка родился на удивление здоровым и крепеньким. Старик души не чаял в своём внуке. До его рождения он и не подозревал, что ещё способен радоваться и улыбаться. Увидев кроху, первый раз взяв его на руки и прижав к груди, старик поклялся, что сделает всё возможное и невозможное, но добьётся для своих близких лучшей жизни, какая только возможна в метро.

На это ушло шесть долгих лет, шесть лет упорного труда в научном центре Союза. Но работа стоила того. Теперь в его кармане лежали паспорта четырёх новых граждан Сибирской, младшему из которых ещё не было и семи.

Оставалось последнее и самое опасное — добраться с семьей до заветной станции. Из-за обрушения туннеля небольшой отрезок пути (совсем короткий, меньше одного квартала) лежал на поверхности. Можно было подождать, когда специальные бригады расчистят туннель, но никто не знал, сколько на это уйдёт времени: несколько дней, неделя или месяц, и жена с дочерью решили рискнуть. Они предложили, а он согласился. Пройти нужно было всего ничего. Даже шестилетний ребёнок своими маленькими шажками преодолел бы это расстояние за несколько минут, а уж взрослый — тем более.

Всё закончилось гораздо раньше.

Едва они поднялись на поверхность, как их атаковали гарпии — гигантские крылатые твари, ужас всех выбирающихся из метро. Чудища появились внезапно. Едва дочь заметила в небе три почти неразличимые на фоне серых облаков движущиеся точки, как те стремительно спикировали вниз, превратившись в жутких чудовищ с загнутыми, как восточные кинжалы, и такими же длинными когтями и ещё более ужасными оскаленными пастями. Не прошло и секунды, как твари уже взмыли ввысь на своих огромных кожистых крыльях, унося в когтях захваченную добычу — трёх самых дорогих старику людей.

Детский противогаз, который он раздобыл для внука, всё равно оказался велик для шестилетнего ребёнка и, когда гарпия сгребла мальчика своими лапами, слетел с головы мальчишки. Холодный воздух городских развалин прорезал пронзительный детский крик. Потом этот крик будил старика каждую ночь, выдёргивая его из забытья, где он раз за разом переживал гибель своей семьи. Он бежал за гарпиями, пока не упал без сил на усеянную колотым булыжником мостовую, но чудовища так и не вернулись за ним. Им вполне хватило пойманной добычи. Худой, запыхавшийся от бега и раздавленный горем старик был им просто не нужен. Он никому не был нужен.

Старик не помнил, как вернулся в метро, как не помнил первые дни после трагедии. Целую неделю он пребывал в какой-то странной одури, пока у него не появилась цель. Последняя цель в его несправедливо затянувшейся жизни. Почти месяц ушёл на подготовку, и вот сейчас до цели осталось менее одного квартала.

Старик миновал развалины жилого дома, настороженно озираясь и лавируя между перегораживающими проезжую часть остовами мёртвых автомобилей, наискось пересёк улицу и вскарабкался на кучу щебня, но, оказавшись на вершине, застыл на месте, поражённый увиденным. Перед ним простиралась выжженная равнина, в которую превратилась центральная площадь города, и в центре этой равнины возвышалось гнездо ненавистных чудовищ, которое те устроили в руинах оперного театра, считавшегося до Катастрофы главным символом и визитной карточкой Новосибирска.

От некогда красивейшего здания с величественной колоннадой, увенчанного лёгким, словно парящим в воздухе, куполом остался лишь выщербленный железобетонный каркас. Поддерживающие портик монументальные колонны не выдержали удара взрывной волны, а уникальный шестидесятиметровый купол треснул и обвалился.

Сейчас руины цирка напоминали пробитый и обглоданный человеческий череп.

Наверное, именно так в воображении художников и поэтов должно было выглядеть обиталище тварей, порождённых адовой бездной. Однако к происхождению настоящих гарпий сатана не имел никакого отношения. Крылатых чудовищ, равно как и всех других монстров, заполнивших развалины и подземелья Новосибирска, породили сами люди. Последняя развязанная ими мировая война, перепахавшая континенты ядерными взрывами, чудовищная радиация и поднятые в воздух тонны сажи и пепла обезобразили облик планеты. И этот обезображенный мир породил таких же безобразных обитателей, для которых люди стали всего лишь добычей. Но загнанная в угол, лишённая всего, что ей было дорого, жертва ещё способна дать хищникам последний смертельный бой. И этой ночью гарпии, а вместе с ними и все остальные живущие в окрестностях монстры убедятся в этом.

Неловко перебирая ногами по осыпающимся камням, старик слез с кучи щебня и заспешил вперёд. Забитый пылью фильтр хрипел, как прохудившиеся меха изношенного аккордеона, хотя, может быть, это хрипел сам его владелец. «Ничего, — успокоил он сам себя, — осталось всего ничего: пересечь площадь, и я на месте. Лишь бы какая-нибудь тварь не сцапала по пути…»

В другое время план старика заведомо был обречён на неудачу. Но краткий промежуток времени после заката, даже не часы, а минуты, давал надежду. Опытные сталкеры рассказывали (а прежде чем решиться на свой отчаянный бросок к гнезду гарпий, старик выслушал немало таких рассказов), что закат — это то время, когда утолившие голод дневные хищники возвращаются в свои норы, а ночные ещё только собираются на охоту. Похоже, сталкеры были правы — он так и не встретил на пути ни одного монстра. Или это гарпии подъели вокруг своего гнезда всех прочих тварей? Тем хуже для них.

Старик ещё помнил другую площадь перед театром: цветные афиши, свет огней, толпы зрителей у входа и ровные ряды оставленных на парковке автомобилей. Сейчас перед его взором предстали лишь ржавые скелеты разбитых и перевёрнутых машин, заляпанные лепёшками помёта обитающих по соседству крылатых тварей.

Поскользнувшись на одной из таких смердящих лепёшек, старик не удержался на ногах и упал, разорвав о косо висящую дверь соседнего автомобиля свой прорезиненный плащ. Прежде такая неприятность его бы сильно расстроила, но сейчас не имела никакого значения. Старик снова поднялся на ноги, поправил на спине сползший на бок рюкзак и упрямо зашагал вперёд, к развалинам театра, за многие годы превращённым обитающими внутри гарпиями в мрачную бесформенную громаду.

Вот она — его конечная цель, финиш рискованного маршрута и финал заканчивающейся жизни. Всё пространство перед театром оказалось усеяно бетонными глыбами — надо полагать, обломками портальных колонн, уничтоженных ударом взрывной волны двадцать лет назад. Старик равнодушно взглянул на это нагромождение камня. Перебраться через него или обойти не было никакой возможности — не стоило и пытаться. Но в этом и не было необходимости. Остановившись перед завалом, старик снял с плеч рюкзак и поставил его перед собой, потом стянул с головы противогаз и, широко размахнувшись, с наслаждением отшвырнул его прочь. Стылый воздух ворвался в лёгкие, обжигая внутренности могильным холодом. Но старик был рад уже тому, что может свободно сделать вдох. Долго дышать он всё равно не собирался. Тем не менее, следовало спешить.

Старик расчехлил рюкзак, открыв находящуюся там запечатанную стеклянную колбу. Этот резервуар только на вид казался хрупким, а в действительности мог выдержать удар кувалдой или выпущенную в упор автоматную очередь. Именно поэтому он и сохранил законсервированное внутри содержимое.

Старик поднял глаза к обвалившемуся куполу театра, откуда одна за другой взлетали крылатые твари — гарпии всё-таки заметили его! — и принялся торопливо отвинчивать тяжёлую крышку из толстого бронированного стекла. Наконец та отделилась от колбы, и старик с облегчением столкнул её на землю. Внутри шевельнулся, словно почувствовав свободу, мохнатый чёрный клубок. Заметивший это движение старик судорожно сглотнул и, чтобы не видеть того, что находилось внутри распечатанной колбы, снова поднял глаза к небу. Там кружило уже не менее десятка крылатых чудовищ. А сколько ещё находится в гнезде?!

— Всех до единого, — с ненавистью пробормотал старик и, стиснув зубы, просунул руку в отверстие колбы.

В тот же миг его лицо исказила гримаса боли. Ещё через секунду старик закричал и выдернул руку из колбы. Но теперь это была уже не та рука, что ещё секунду назад. Пальцы и кисть до запястного сустава покрывала подвижная масса, состоящая из множества переплетающихся чёрных волокон. Эти волокна стремительно росли, всё выше и выше поднимаясь по руке человека.

Не переставая кричать, он отчаянно замахал рукой, но чёрную массу это остановить не могло. За считаные секунды паутина переплетающихся нитей добралась до его плеч, опутала голову и шею, накрыла лицо. Рвущийся из горла отчаянный крик вмиг оборвался. Старик зашатался на подгибающихся ногах, из последних сил взмахнул руками, превратившимися в толстые шевелящиеся паутинные коконы, и рухнул на усеянную каменными обломками растрескавшуюся землю. Через минуту его тело напоминало один рыхлый ком густой чёрной шерсти. А в темнеющем грязно-сером небе продолжали кружить гарпии, не решающиеся спуститься к странной добыче.

Часть 1 Власть тьмы

Глава 1 Беречь и защищать

Удар! Ещё удар!

Широкий штык, выточенный из автомобильной рессоры умельцами-сибиряками и закреплённый на цевье «отбойника» — шестизарядного дробовика кустарного производства, глубоко вонзился в туловище зубатого. При каждом ударе вспоротое штыком тело клыкастого чудовища должно было брызнуть кровью, но этого не произошло, потому что зубатый был убит в туннеле ещё вчера, и сейчас его подвешенная на растяжках туша выполняла роль чучела для отработки штыковой и прочих приёмов ближнего боя с туннельными тварями. Под восторженные возгласы зрителей, большинство которых составляла местная детвора, жилистый светловолосый парень резким движением выдернул штык из тела монстра, перепрыгнул через завал из железнодорожных шпал с вбитыми между ними штырями заточенной арматуры, ловко уклонился от целящего в него деревянного шеста и, вскинув к плечу «отбойник», направил его на вынырнувшую из темноты голову упыря, насаженную на раскачивающуюся длинную пику.

Бах!!!

Раскатистый грохот выстрела заглушил заливистые крики мальчишек, и снесённая снопом картечи мишень сорвалась вниз и покатилась по дну туннеля. Парень облегчённо перевёл дух и, повернувшись к плотному широкоплечему мужчине в армейском камуфляже, молча наблюдавшему за ним с секундомером в руке, гордо доложил:

— Товарищ полковник, стажёр Касарин упражнение закончил.

— Вольно, стажёр, — разрешил тот. — Уложился в норматив. Но уходы и нырки надо выполнять мягко и плавно, в одно движение, а ты и то, и другое делаешь резко. Зачёт я тебе ставлю, но нужно ещё тренироваться.

Довольное выражение на лице паренька сменилось разочарованием.

— Есть ещё тренироваться, — через силу выдавил он из себя и, подойдя к краю перрона, тяжело вскарабкался на станционную платформу. После прохождения полосы препятствий натруженные ноги дрожали, и он с трудом удержал равновесие.

Это или что-то другое не понравилось внимательно наблюдающему за ним полковнику, и он сказал:

— Сергей, подойди ко мне.

Парень медленно повернулся — только сейчас усталость по настоящему дала о себе знать — и, осторожно ступая, подошёл к начальнику.

— Товарищ полковник… — начал он, но мужчина остановил его.— Я хочу поговорить с тобой не как командир, а как отец. Ты чем недоволен?

— Знаешь, что?! — резко вскинул голову Сергей. — Когда другие попадают в мишень со второго выстрела — их можно хвалить, да? А многие и после второго мажут, но ты ничего, найдёшь доброе слово и для косых. Только не…

— Сейчас речь не о них, а о тебе! — Полковник Касарин тоже завёлся. — Считаешь, я не прав? Думаешь, сумеешь одолеть в рукопашной любого гада? Да зубатый только лапой махнёт, и нет тебя. Или упырь артерию на шее прокусит. Заклинит оружие или закончатся патроны, и ничего ты против них со своими корявыми финтами не сделаешь.

Сергей насупился и хмуро уставился в пол.

— Что молчишь? — спросил отец.

— Думаю.

— Вот это правильно. — Полковник смягчился. — Это полезно. Мать не зря говорила…

— Полезно?!! — вспыхнул Сергей. Последние слова отца резанули по нервам, по незаживающей ране в его душе. — Ты знаешь, как полезно! Как лучше! Не твоя бы железная логика, не твоя грёбаная ответственность — она бы была жива! Жива, понимаешь?!

Горло перехватил спазм. Сергей больше не мог продолжать этот разговор. Он резко развернулся и прямо через толпу прыснувшей в разные стороны детворы зашагал прочь.

С того дня прошло уже восемь лет, но Серёжа не смирился с гибелью матери, как не забыл и свой последний разговор с ней в момент прощания, когда она уходила с группой сталкеров на поверхность.

Он помнил всё: каждое произнесённое ею слово, её улыбку и обещание вернуться до наступления темноты. Она так и не вернулась. И никто из её группы. Отец уже тогда возглавлял службу безопасности, и Серёжа, весь в слезах, умолял его помочь матери. Отец остался непреклонен. Спасательную экспедицию организовали лишь на рассвете, когда все на станции, даже двенадцатилетний Сергей, понимали, что спасать уже некого. Спасатели вернулись быстро. Оказалось, что погибшие сталкеры не дошли всего трёхсот метров до входа в метро, когда их настигла стая наземных чудовищ. Мужчины до последнего защищали начальника медслужбы, но матери это не помогло. Сергей не смог даже проститься с нею. Отец, который руководил поисками пропавших, возвратившись на станцию, только помотал головой. Кто-то из дружков потом сообщил Сергею, что от материного тела почти ничего не осталось.

Сергей сам не заметил, как оказался возле гермозатвора, через который сталкеры выходили на поверхность и откуда его мать восемь лет назад ушла в свою последнюю разведку. Как и тогда, сейчас здесь тоже собрались люди. Сергей заметил в толпе несколько прорезиненных комбинезонов — значит, сталкеры, отправившиеся на рассвете в город, уже вернулись и, судя по светлым лицам встречающих, вернулись без потерь.

Оставалось только порадоваться за них, но Сергею почему-то было не весело. Секачу — командиру сталкерской группы, похоже, тоже.

— …А эта чёрная туча так и висит, — услышал Сергей его последние слова.

— На западе? — спросил кто-то из толпы.

Секач нахмурился и, как показалось Сергею, неуверенно кивнул.

— На западе… Но, вроде бы, к нам сместилась.

Чёрную тучу заметили ещё неделю назад. На неё никто бы не обратил внимания, но в тот день ярко светило солнце, и туча густой жирной кляксой выделялась на фоне бледно-серого неба. Через несколько дней сталкеры снова отправились на вылазку и с удивлением обнаружили, что чёрная туча в западной части неба никуда не исчезла — наоборот, расширилась настолько, что накрыла полгорода. А теперь Секач обнаружил, что она ещё и сдвинулась на восток, к Роще.

— А это, часом, не дым? — предположил одноногий Кузьмич.

Секач хмуро уставился на Кузьмича:

— Какой ещё дым?! Откуда?!

Под грозным взглядом командира сталкеров инвалид растерялся, даже втянул голову в плечи.

— Ну, не знаю, — прошамкал он, сам понимая уже, что сморозил глупость. — Может, там горит что-то.

— Всё, что могло гореть, сгорело давно, — отмахнулся Секач.

Сергей собирался ещё послушать вернувшихся с вылазки сталкеров. Он давно просил Секача взять его к себе группу, но тот всякий раз под разными предлогами — как правило, надуманными, отказывал. Сергей подозревал, что и тут не обошлось без его отца. Мало кто в Роще отваживался пойти против мнения начальника службы безопасности. Поэтому вместо того, чтобы самому исследовать руины мёртвого города, парню приходилось довольствоваться рассказами других. Но на сей раз даже это не удалось.

Кто-то с силой хлопнул его по правому плечу. Но когда Сергей обернулся, там никого не оказалось. Зато слева раздался насмешливый голос Дрона:

— Не спи — замёрзнешь!

Дрон был уже без шеста, которым пытался достать Сергея на полосе препятствий, и как всегда широко улыбался.

— Ты офигел?! — воскликнул Сергей. — Больно же!

Но приятеля было не так-то просто смутить.

— Вот по хребту шестом огрести — да, больно, — усмехнулся он. — А это так, салочки.

— Иди вон Секача осаль, — показал Дрону кулак Серёга. — И посмотрим… Да и на полосе, между прочим, за малым не достал. Я уж думал всё, сейчас расколотишь мне башку, и хана.

— Ничего, — довольно оскалился Дрон. — Тяжело в учении, легко в бою. Ладно, чё ты, как этот-то? Пошли, снимем напряжение. Ты вроде говорил, у вас есть чем.

Дрон был старше Серёги на два года. Он родился на поверхности, а не в метро, как Серёжа и его сверстники, и ещё застал мир до Катастрофы, пусть ничего и не помнил из того времени. При рождении родители назвали его Андреем, но он сам переделал прежнее имя в короткое и звучное Дрон. В силу его старшинства и большей опытности Сергей безоговорочно признавал за Дроном лидерство, вот и сейчас не решился отказать, хотя пить и не хотелось.

— Пошли, — вяло ответил он. — У отца ещё пол-литра браги осталось. Только давай по чуть-чуть, чтобы не захмелеть.

— Ну, с пол-литра и захочешь, не захмелеешь, — хмыкнул Дрон и, подтолкнув Сергея плечом, добавил: — Давай, топай уже.

Тут он был прав. За исключением доставляемого сталкерами с поверхности спиртного, которого с каждым годом становилось всё меньше, в метро с алкоголем обстояло небогато. Выбор был такой: самогон разной крепости и степени очистки, да силосная брага — нынешний суррогат вин, пива, ликеров и всех прочих существовавших до Катастрофы слабоалкогольных напитков. И то и другое производилось на станциях, где имелись плантации зелени, и Роща, благодаря постоянному электрическому освещению, относилась к их числу.

Электричество жители Рощи получали с соседней Маршальской. Разумеется, не просто так, а за то, что сдерживали мутантов, прущих из восточных туннелей. Самим «маршалам» недосуг было этим заниматься: в их обслуживании находились несколько собранных вручную турбин, приводимых в действие потоками грунтовых вод. Чтобы подвести воду к турбинам, людям пришлось проложить целую систему труб, которые, как и сами турбины, требовали постоянного ремонта, и жителям Маршальской просто некогда было отвлекаться ни на что другое. У них даже не было постоянной боевой дружины. Вместо этого все взрослые мужчины примерно раз в неделю ходили в караул, патрулируя станцию и прилегающие туннели с установленными там турбинами. По словам отца, это были не бойцы, а мастеровые, лишь изредка берущие в руки оружие. Понятно, что при таком положении жители Маршальской не могли самостоятельно сдерживать атаки монстров, которых в необитаемых туннелях восточнее Рощи развелось великое множество. Поэтому они поступили разумно, заключив военно-экономический союз с соседями, переложив на них защиту своих восточных рубежей, за что щедро снабжали союзников вырабатываемой у себя на станции электроэнергией. Остальное электричество, за исключением того, что тратилось на собственные нужды, маршалы поставляли Сибирской, взамен получая от руководства Союза необходимое оборудование, инструменты, оружие, снаряжение и, конечно, патроны, выполняющие в метро помимо своего основного назначения роль универсальной валюты. Такое положение всех устраивало. Во всяком случае, Сергей не раз слышал от отца, что без получаемого с Маршальской электричества им у себя в Роще пришлось бы туго.

* * *

Возле своей палатки Сергей столкнулся с Лидой.

— Привет… — зарделся он, но тут же встрял Дрон:

— Здорово, Лидка! Одна скучаешь? Заваливай к нам!

— У меня смена на ферме…

— Петрушку поливать? — усмехнулся Дрон. — Забей! Давай лучше посидим, выпьем по маленькой. Серж угощает. А до фермы мы тебя потом проводим.

Он шагнул к девушке и приобнял её за плечи, но Лида высвободилась.

— Не могу, — ответила она, потом подняла голову и, глядя в глаза Сергею, добавила: — Может быть, в другой раз.

Серёга моргнул, пытаясь проглотить ком в разом пересохшем горле.

Всё равно ничего не выйдет: Лиде всего шестнадцать, а на всех четырёх станциях Сибирского Союза браки разрешались строго с восемнадцати. Правда, Дрон и не оформляя отношений успешно переспал с дюжиной женщин, да и у Сергея пару раз случались приключения. Но все их партнёрши были взрослыми женщинами, и им было гораздо больше восемнадцати. Или Дрон готов был и рискнуть? Серёга кинул на него подозрительный взгляд.

Дрон отогнул полог палатки и, втолкнув его внутрь, сказал:

— Ну, чего мнёшься на пороге, как девочка? Давай, наливай, раз предлагал.

Сегодня Дрон был какой-то не такой. Грубее обычного. Вроде улыбается, а глаза злые. Касарин уже жалел, что уступил, но не выгонять же теперь, в самом деле. Он открыл деревянный оружейный ящик, где отец хранил спиртное. Рядом с пол-литровой бутылкой браги там стояла бутыль самогона, и Дрон её сразу заметил.

— О! Да у тебя и спиртяшка есть! — довольно воскликнул он и, опередив Сергея, выхватил бутыль из ящика.

Потом снял с фанерной этажерки две железные кружки и уже собирался разлить по ним спирт, но Сергей прикрыл свою кружку ладонью.

— Не, я лучше бражку.

Он не был большим любителем спиртного — и сейчас-то согласился выпить только за компанию.

Дрон, не настаивая, щедро плеснул в кружку самогона. Сергей наполнил свою брагой лишь на четверть. Нет, ничего запретного они не делали, но Сергею было не по себе. Со стороны-то это выглядело так, будто сын начальника службы безопасности и один из лучших бойцов станционной дружины наливаются спиртом прямо посреди рабочего дня.

Серёга шагнул к выходу и опустил откинутый Дроном полог. В палатке сразу стало темно, пришлось зажечь подвешенную между изголовьями кроватей двадцативаттную лампочку. Внутреннее электрическое освещение было единственной роскошью, которую позволил себе отец. Ему, как начальнику службы безопасности, полагалось особое жильё — собранный из панелей щитовой домик, размером три на три с половиной метра, в каких жили комендант станции и начальники других служб. Кстати, мать, до своего последнего дня возглавлявшая в Роще медицинскую службу, тоже имела право на такой домик, которые на станции по какой-то древней, неизвестной Сергею привычке почему-то называли коттеджами. Но отец выбрал обычную брезентовую палатку, выбрав жить в тех же условиях, что и рядовые бойцы его дружины. Он установил в палатке две кровати: одноярусную, на которой спала мать, и двухъярусную, для себя с сыном. А когда мать погибла, просто снял со своей койки второй ярус — вот и вся перестановка.

— Эх, хороша спиртяшка! — объявил Дрон, опрокинув в себя содержимое кружки, а потом перевёл взгляд на Сергея и удивлённо спросил: — Ты чего не пьёшь?

Тот пожал плечами, сделал глоток и снова поставил кружку на место.

— Нет настроения…

— Чего случилось-то? Давай, колись, — потребовал Дрон.

— Да отец постоянно цепляется! — Серёгу прорвало. — Вот скажи честно: я ведь сегодня нормально полосу отработал?!

— Не то слово, — кивнул Дрон, подливая в свою кружку спирта.

— Вот! — тряхнул головой Серёга. — А отцу всё не так. Мне уже двадцать, а он меня по-прежнему считает ребёнком, который даже пописать сам не может! Но знаешь, что я тебе скажу? Пусть считает! Я ещё всех обставлю на полосе, вот увидишь!

— Угу. Давай, чтоб всё вышло, — Дрон поднял свою кружку и, не дожидаясь Сергея, опрокинул себе в рот.

— А у твоего папаши губа не дура, — добавил он, довольно облизнулся и спросил: — Закусить чем есть?

Сергей поискал глазами закуску, но не нашёл. Да её и быть не могло — после смерти матери они с отцом сами не готовили и продукты дома не хранили, а питались в столовке, да в станционном баре. Не обнаружив ничего подходящего, Серёга протянул Дрону мутный от времени графин с водой, который стоял на верхней полке сколоченной отцом этажерки.

— Извини. Только запить.

— Да ладно, — отмахнулся тот и, забрав сосуд, отхлебнул прямо из горлышка.

Лицо приятеля раскраснелось, недобрый блеск в глазах пропал, и Сергей решился задать не дающий ему покоя вопрос:

— Скажи, Дрон, а вот Лида…

Он не договорил. Висящая под потолком лампочка вдруг мигнула и погасла. В палатке сразу стало темно. Не так, как бывало, когда он или отец выключали лампу, — палатка погрузилась в непроглядный мрак, хотя обычно её тонкие брезентовые стенки пропускали наружный свет с платформы. «Авария на линии, — сообразил Сергей. — И, похоже, серьёзная, раз электричество отключилось по всей станции». Он отодвинул полог и выглянул наружу — там действительно стояла непроглядная темнота.

— Эй, что со светом?! Что происходит? — слышались с разных сторон встревоженные голоса.

Пока Касарин озирался, вглядываясь в темноту, Дрон, не теряя времени, запалил керосиновую лампу, которая хранилась в палатке как раз на такой случай. Лампа страшно чадила, потому что вместо керосина была заправлена самопальной соляркой, производимой химиками-самоучками с Сибирской. Настоящий керосин уже давно не встречался в метро, так как ещё в первые годы после Катастрофы сталкеры перетаскали с поверхности все разведанные запасы. Несмотря на густой едкий дым, выделявшийся при горении, солярка была одним из самых востребованных в метро товаров, служа не только горючим для керосиновых ламп, но и топливом для генераторов. А на подавляющем большинстве обитаемых станций такие генераторы являлись единственным источником электричества.

В разных частях платформы замелькали пляшущие огоньки — напуганные темнотой люди зажигали фонари, керосиновые лампы, кто-то даже поджёг смоченный соляркой самодельный факел. Всем было не по себе, но панике никто не поддался. Значит, жители уверены, что поломка быстро будет устранена и свет на станции обязательно дадут.

Дрон, чертыхаясь, выбрался из палатки и, подсвечивая себе путь зажжённой лампой, двинул к центру платформы. Сергей последовал за ним. В случае любых чрезвычайных происшествий всему свободному от службы личному составу дружины следовало собраться там.

Они прибыли к месту сбора одними из первых. Но вскоре вокруг забурлила целая толпа.

— Хорошо, если просто обрыв кабеля, — предположил кто-то. — А что, если обрушение туннеля?! Помните, как в прошлом году? Шесть дней электричества не было!

— Да не шесть, а целую неделю! — поправили его из темноты. — Ток только на восьмой день дали.

— Удивительно не то, что свет отрубился, а то, что это ещё раньше не произошло. Я ведь сам не раз бывал на Маршальской. У них всё оборудование на коленке собрано, а детали старые. Вот оно и не выдержало…

— Если это у «маршалов» авария, пусть сами её и исправляют!

— Чего вы суетитесь? Сейчас комендант или Касарин дозвонятся туда, и всё узнаем.

Сергей поискал взглядом отца, но того нигде не было видно. Скорее всего, он обсуждал ситуацию с комендантом станции или действительно пытался дозвониться до Маршальской. Вместо отца откуда-то вынырнул Хорь, приятель Сергея по детским играм. В одной руке он держал ветхую истрёпанную тетрадь с жёлтыми рассыпающимися страницами, а в другой — зажжённый карманный фонарик. Свое прозвище Хорь получил от фамилии Харитонов и ещё потому, что благодаря своему щуплому телосложению мог пролезть практически в любую щель. Сергей не знал, как это связано с его прозвищем, но сам Хорь утверждал, что давно, ещё до Катастрофы, на земле жили такие вёрткие, необычайно пронырливые зверьки.

Хорь стрельнул глазами по сторонам и оскалил щербатый рот:

— Как думаете, это надолго?

— Что, Хорёк, испугался? — усмехнулся Дрон. — Держись, в штаны не наложи!

Передние зубы Хорь потерял, когда упал на рельсы, убегая от преследующей его в туннеле пары зубатых. Чтобы уйти от погони, он выбросил рюкзак со снаряжением и свой двуствольный дробовик, за что с тех пор над ним не подтрунивал только ленивый. Серёга с этим согласиться не мог: хотя Хоря нельзя было назвать бесстрашным, такого отношения он не заслужил.

Мало кто из бойцов станционной дружины выстоял бы в схватке с двумя зубатыми, имея при себе лишь нож и двустволку. Эти монстры весом со здорового борова и ростом с человека были на редкость живучи. К тому же они словно не чувствовали боли и даже раненые, истекающие кровью, продолжали бросаться в атаку. Однажды в восточном туннеле Серёга своими глазами видел, как зубатый со вспоротым брюхом и вываливающимися наружу кишками штурмовал блокпост. Свалить этих тварей можно было только точным выстрелом в голову или в сердце, но на средней дистанции картечь уже не пробивала их толстую шкуру. И что оставалось делать Хорю? Единственное — оружие выбрасывать было не обязательно.

— Кончай, Дрон, — сказал он и, чтобы сменить тему, указал на тетрадь, которую Хорь бережно прижимал к груди: — Что это у тебя?

— А-а! — Лицо Хоря расплылось в довольной улыбке. — Песенник. Сейчас только у Секача купил. Старый, как… я не знаю что. Вот, гляди, тут дата: 1980. Это когда было-то: за тридцать лет до Катастрофы! Даже больше! Это же настоящий древний артефакт! На Сибирской за него бы целое состояние выложили. А мне Секач всего за двадцать пять патронов отдал. Ну не лох?

Сергей скептически покачал головой. Вряд ли яйцеголовых умников Сибирской заинтересовал ворох рассыпающихся пожелтевших страниц. Он вообще сомневался, что они заплатили бы за приобретённую Хорем старую тетрадь хоть какие-нибудь деньги.

Дрон оказался более конкретен.

— Это ты лошара, Хорёк! — объявил он на весь перрон. — Да на двадцать пять патронов можно целый день гулять в лучших барах Альянса! А ты отдал их за какую-то рваную тетрадку, которой можно разве что подтереться.

Дрон явно перегнул палку. Но вопреки ожиданию Сергея Хорь не обиделся.

— Да вы только послушайте, какие тут слова!

Хорь раскрыл тетрадь и, подсвечивая себе фонарём, начал читать:

Он на маму смотрит нежно
И качает головой:
Я хочу увидеть небо
Голубое, голубое,
Я хочу увидеть небо,
Ты возьми меня с собой.

— Это же как будто про нас написано! Про всех тех, кто в метро.

— Хочу увидеть небо, — передразнил Хоря Дрон. — Вылези на поверхность да посмотри на это небо. Сразу расхочется.

Но Хорь был непробиваем:

— Или вот ещё. Называется «Гимн уходящему солнцу»:

Уходит день, и солнца луч
горит в глазах твоих.
Оно свой трудный, длинный путь
прошло для нас двоих…

Хорь хотел продолжать, но Дрон оборвал его гнусным гоготом:

— Да ты, видно, на голову больной, Хорёк. Где твоё солнце? Клало оно и на тебя, и на меня, и на Сержа, и на того, кто это написал. На всех нас клало.

— Нет, — тихо, но упрямо сказал Хорь.

Когда Дрон оскорблял и унижал его, он молчал, но, стоило Дрону заговорить в том же тоне о светиле, сразу обиделся. Странный парень.

Дрон собрался возразить. Сергей ещё не помнил случая, чтобы тот оставил в споре за кем-то другим последнее слово. Но тут под потолком одна за другой вспыхнули лампочки аварийного освещения, и слова Дрона потонули в возбуждённом гомоне собравшихся на платформе людей. Почти сразу Сергей увидел отца. Полковник Касарин стремительно шагал по перрону, рассекая толпу.

— Становись! — подойдя ближе, коротко скомандовал отец.

Сергей занял привычное место в строю на левом фланге дружины рядом с Хорем и другими стажёрами.

— У нас на станции всё в порядке, — объявил Касарин, обращаясь к строю. — Электрики проверили разводку и запустили резервный генератор.

Он указал на тускло светящиеся лампочки аварийного освещения:

— Сейчас электричество идёт оттуда. Значит, авария произошла в туннеле или… — полковник сделал паузу. — У наших соседей на Маршальской. Мне требуется команда добровольцев для обследования туннеля. С нами пойдёт бригада электриков, которые будут искать повреждение. Наша задача их прикрывать. Кто готов идти, выйти из строя.

Почти вся дружина, включая Сергея, сделала шаг вперёд. Отец понимающе кивнул, словно и не ожидал от своих бойцов иного, и объявил:

— Стажёры остаются на станции для усиления блокпостов и патрулирования. Остальным добровольцам подойти ко мне.

Сергей удручённо вздохнул. В кои-то веки представился случай проявить себя. Даже если боевому прикрытию ремонтной бригады ровным счётом ничего не придётся делать, дальняя разведка туннеля, да ещё с заходом на Маршальскую, — это событие. А вместо этого ему предстоит набившее оскомину дежурство на блокпосту или ещё более скучный обход перрона. Но спорить с отцом, когда тот уже принял решение, бесполезно. Вот если бы он был не стажёром, а полноправным бойцом дружины, как Дрон…

Его мысли прервал резкий окрик отца:

— Ты что, пьян?!

— Чуть расслабились с вашим сыном после тренировки. По глотку браги всего. Между прочим, это он…

Но отец не стал слушать оправданий Дрона.

— Остаешься на станции! — отрезал он. — Остальным получить оружие в оружейной. Через пять минут выдвигаемся.

Когда перрон опустел, Сергей подошёл к Дрону:

— Не бери в голову. Ты же знаешь отца. У него принципы.

Вопреки его ожиданию, Дрон вовсе не выглядел обиженным или раздосадованным.

— Да и хрен с ним! — отмахнулся он. — Думаешь, мне охота в перегоне шпалы считать, да крысиный помёт месить? Уж лучше здесь, в тепле и сухости.

— Зачем же ты тогда вызвался? — удивился Сергей.

— Зачем-зачем, — передразнил его Дрон. — Много ты понимаешь…

* * *

Красные светодиодные цифры станционных часов ярко светили в полумраке станции. Часы имели встроенный аккумулятор, поэтому не гасли даже при отключении электричества. Они служили не столько счётчиком времени, сколько символом организованности и порядка, не позволяя жителям Рощи провалиться в пучину хаоса. По словам отца, порядок поддерживался далеко не на всех обитаемых станциях. На некоторых из них царили совершенно дикие варварские обычаи. Там могли запросто избить до полусмерти, ограбить, а то и убить. Просто так, без всякой причины, лишь для того, чтобы завладеть чужим оружием, снаряжением, едой или понравившейся женщиной. Хаос наступал не сразу, а постепенно. И первым шагом на пути к нему, как правило, становилось нарушение устоявшегося распорядка дня, соблюдение которого было невозможно без точного подсчёта времени.

Глядя сейчас на сменяющиеся цифры станционных часов, Сергей был уверен: на его родной станции люди никогда не допустят ничего подобного. Самостоятельно или вместе с жителями соседней Маршальской они обязательно исправят поломку, и в Рощу вновь потечёт электричество. Возобновятся школьные занятия, где детей будут учить читать и писать, рассказывать им об истории человеческой цивилизации, уничтоженной два десятилетия назад ядерной Катастрофой. Лида и её подруги будут выращивать на плантации салат, петрушку и прочую зелень, животноводы — ухаживать за свиньями, повара — кашеварить, челноки — торговать, а бойцы станционной дружины защищать этот маленький и хрупкий, но обжитой и по-своему уютный мир.

— О чём задумался, Серж? — вернул его к реальности голос Дрона.

— Да так, — неопределённо ответил Сергей. — Хорошая всё-таки жизнь у нас на станции.

— Хорошая… — повторил за ним Дрон и неожиданно добавил: — Хорошая там, где нас нет.

Серёга так и не понял, что он этим хотел сказать, но разговор выходил какой-то неприятный. Хорошо, Дрон не собирался его продолжать.

— Пойдём, что ли, заглянем на блокпосты. Всё дело, — предложил он, и Сергей сразу согласился.

Когда они с Дроном явились к коменданту станции, караулы блокпостов уже были укомплектованы, и их обоих назначили в парный патруль. Дрону было всё равно, а Сергей пожалел, что они задержались. В период усиления дежурные смены внешних блокпостов увеличивались до шести человек, и среди караульных вполне мог оказаться много повидавший, опытный человек, который мог бы поделиться массой познавательных историй.

Вот и сейчас, подходя к восточному блокпосту, Сергей услышал чей-то вкрадчивый, немного хрипловатый голос:

— У нас, конечно, всякое бывало. И упыри пару раз оборону прорывали…

Последний такой случай произошёл в прошлом году, и всякий раз Сергей вспоминал о нём с содроганием. Большего ужаса ему ещё видеть не приходилось. Упыри не зря считались одними из самых опасных туннельных монстров. Они не имели такой толстой шкуры, как зубатые, но, благодаря мускулистым задним лапам и растяжимой кожистой перепонке между туловищем и передними конечностями, были способны на стремительные и очень длинные прыжки — чуть ли не летали. К тому же цепкие когти и буквально впивающаяся в бетон жёсткая щетина, покрывающая их лапы, позволяли им свободно передвигаться по стенам и даже потолочным сводам туннеля. Попасть в атакующего упыря было чрезвычайно трудно. И хотя защищающие восточный блокпост дружинники в тот роковой день уложили десяток монстров, шесть тварей всё-таки прорвались на станцию. Они мчались по перрону, срывая палатки и набрасываясь на выбегающих оттуда людей — в основном детей и женщин. Кто-то пытался стрелять, но вести прицельный огонь в толпе было невозможно. И когда четырёх из шести прорвавшихся на станцию монстров всё-таки убили — ещё двое скрылись в вентиляционной шахте, — они успели растерзать и смертельно ранить девять человек. Никто из раненых не выжил. У них началась гангрена от попавших в раны волосков упырьей щетины, и все погибли один за другим. Последней умерла женщина, на глазах которой монстры растерзали её ребёнка. Перед смертью она двое суток бредила и всё умоляла врачей привести к ней сына.

— …но это всё ерунда по сравнению с тем, что на Речном Вокзале творится, — продолжал рассказчик.

— А чего там такое? — спросил другой голос, помоложе.

Возле разведённого на блокпосту костра сидели пятеро: Митяй, Пашка, Ероха, Сенька-Косой и одноногий инвалид Кузьмич из бывших челноков-торговцев. Ногу он потерял в стычке с бандитами, напавшими на торговый караван. Именно его хриплый голос услышал Сергей, подходя к блокпосту. Ещё двое дружинников — Глеб и Никита по прозвищу Шплинт — стояли за возведённой поперёк туннеля баррикадой из мешков с песком, усиленной наклонно забитыми в землю заточенными штырями арматуры. Правда, в глубину туннеля вглядывался один Глеб, а Никита, как и сидящие возле костра, повернулся к рассказчику.

— Безголовые, вот чего! — объявил Кузьмич. — И откуда только такие твари берутся? Хотя, если подумать, чему удивляться. Там же рядом Река…

Видимо вспомнив о чём-то, он закатил глаза и мечтательным голосом произнёс:

— Обь! Красивейшая, я вам скажу, река была: широкая, полноводная. По вечерам по набережной целые толпы гуляли, я как сейчас помню. Плавучие рестораны. Это вроде нашего бара, только огромные, все в огнях. Их на списанных теплоходах или баржах строили. Да…

Словно влажная губка прошлась по лицу Кузьмича, стирая с него мечтательную улыбку. Плечи инвалида опустились, и он сгорбился, прямо на глазах превратившись в дряхлого и немощного старика. Сергею даже стало жаль беднягу.

— А теперь в воде, да по берегам одни хищные твари живут, — добавил Кузьмич, угрюмо глядя в костёр. Потом, видимо, вспомнил, с чего начал свой рассказ, и продолжил: — Но безголовые, это, я вам скажу, всем нечистям нечисть. Ты в этого монстра стреляешь, а ему хоть бы хны! А чего ему сделается, коли он и так безголовый? Сталкеры с Вокзала рассказывали, что вроде эти твари и не живые вовсе. Одно слово: нечисть! Подойдёт к тебе такая тварюга и прямо живьём жрать начинает!

У Серёги от этого рассказа похолодело внутри. А Дрон вдруг неожиданно прыснул резким смешком и, обращаясь к Кузьмичу, спросил:

— Чем же она жрёт, если у неё башки нет?

Кузьмич поднял на него глаза, но так и застыл в растерянности. А Дрон продолжал наседать:

— Чего замолчал, старый? Давай, трави дальше. Вешай пацанам лапшу на уши.

— Чего слышал, то и говорю, — угрюмо пробурчал тот и отвернулся.

На Кузьмича больше никто не смотрел. Внимание всех присутствующих переключилось на Дрона.

— Ну и брехня! Надо же такое придумать: безголовые! — нарочито громко произнёс Митяй, до этого внимавший Кузьмичу с открытым ртом.

— Дрон, расскажи что-нибудь, — попросил Ероха. — Ты же даже на Сибирской бывал. Наверное, много чего видел.

— А от страха не уссытесь? — криво усмехнулся Дрон.

Парни загалдели, наперебой уговаривая его — один только Кузьмич молчал, и в конце концов Дрон величественно уступил.

— Чего ж вам рассказать? — спросил он, подсаживаясь к огню. — Может про бункер амазонок?

— Чего за бункер такой? — насторожился Митяй.

— Про каких ещё амазонок? — нахмурился Пашка.

Дрон качнулся вперёд и неуловимым движением отвесил Пашке звонкий щелбан.

— Ты чего?! — вскочил тот, потирая ладонью ушибленный лоб.

— Ничего! — осадил его Дрон. — Надо было на истории препода слушать, а не сиськи разглядывать. Племя такое было в древности. Одни бабы. Амазонками назывались. И никто их победить не мог, хотя многие пытались.

— Так это в древности, — попытался реабилитироваться Пашка. Лоб у него покраснел, а над переносицей вздулась здоровая шишка.

— Ты дальше слушай, — продолжал Дрон.

Сергей за его спиной переступил с ноги на ногу. Беспричинно уходить с маршрута патрулирования запрещалось. Проверив блокпост и убедившись, что там всё в порядке, они с Дроном давно уже должны были двинуться дальше. С другой стороны, очень хотелось послушать про амазоночий бункер.

— Так вот. Есть где-то у нас в метро секретный бункер, где живут одни бабы, — уверенно начал Дрон, и Сергей понял, что не сойдёт с места, пока не дослушает рассказ до конца. — Правительственное бомбоубежище. Только когда двадцать лет назад наверху вся эта катавасия случилась, никто из правительства туда эвакуироваться не успел. А обслуживающий персонал ещё до начала войны согнали: медсестры, горничные, официантки, массажистки. В правительстве-то в основном мужики заседали. Вот они себе в обслугу баб и набрали покрасивей, да помоложе. Запасов разных завезли: жратвы, выпивки всякой на много десятилетий вперёд. А сами в бункере так и не появились. И остались там девушки одни. А мужика-то хочется! Они там молодые, в самом соку, гормон играет. Вот и стали они из своего бункера выбираться да мужиков отлавливать. Поймают какого-нибудь челнока одинокого или парочку и к себе для утех, ну и вроде как для развода. Так и живут.

— Погоди, — вмешался в разговор до этого молчавший Никита. — Так за двадцать с лишним лет они там уже все состарились, а то и поумирали.

Дрон пожал плечами:

— Какие, может, и поумирали. Так зато дочурки подросли. Им теперь как раз лет по двадцать. И все как на подбор красавицы. Мамашки-то в своё время первыми красотками были.

— Эх! Я бы к этим амазонкам наведался с дружественным визитом! — мечтательно заметил Митяй.

Остальные слушатели довольно заулыбались. Только старик Кузьмич сердито плюнул себе под ноги и сказал:

— Больно ты им нужен. У них, небось, уже и свои жеребцы подросли.

— Не-а, — мотнул головой Дрон. — Они всех пацанов ещё при рождении… кирдык! Чтобы сестрёнки от братишек не залетали.

— Одно слово: амазонки, — подражая Кузьмичу, закончил он.

После его рассказа у костра наступила тишина, и Дрон сразу поднялся:

— Ладно. Мечтать, как говорится, не вредно. Только смотрите в штаны не напустите от своих мечтаний. Пошли, Серж.

На обратном пути Сергей придержал друга за рукав:

— Скажи, а ты откуда всё это знаешь: про бункер, про амазонок?

— Так я был там, — невозмутимо ответил Дрон.

— Где?!

— У них в бункере. Пошёл как-то с нашим караваном на Сибирскую, а там цыпа симпатичная приглянулась. Выпил с ней в баре за знакомство и сразу отключился. Пришёл в себя: мать честная! Место незнакомое. Вокруг девки полуголые. Сиськами трясут, ручонки ко мне тянут. Что они два дня со мной вытворяли! Мама не горюй!

— Ну, а потом?

— А потом я не выдержал и сбежал. Всё, знаешь ли, хорошо в меру. А когда вокруг два десятка голодных баб и все только одного хотят, это, знаешь ли…

Сергей нахмурился:

— Что-то я от челноков таких рассказов не слышал.

— И не услышишь, — покивал Дрон. — Они всех мужиков, которые к ним попадают, до смерти затрахивают, а потом съедают.

— Как съедают?!

— Так же, как своих новорождённых младенцев. И меня бы съели, если бы та цыпа, которая в баре опоила, меня потом из бункера не вывела. Видно, хорошо я ей доставил, раз она на это решилась.

Сергей застыл на месте, поражённый услышанным. Дрон по инерции сделал ещё несколько шагов вперёд, потом тоже остановился и повернулся к нему:

— Да расслабься ты. Пошутил я. Нет никакого бункера. И амазонок, которые по туннелям мужиков отлавливают, тоже нет. Хотя… — Он сделал паузу и прикрыл глаза. — Прикольно было бы там побывать.

— Вот ты, блин! — рассердился Сергей. — Гонишь, как это самое! А я чуть было не поверил!

Дрон усмехнулся уголком рта и, изменившись в лице, с серьёзным видом многозначительно добавил:

— Не всему, Серж, что видишь и слышишь, надо верить.

Глава 2 Воровка

С детства Серёга трепетно относился к мифам и легендам. Наверное, потому что они вместе с рассказами челноков и сталкеров были единственным источником информации об окружающем мире. Мире жестоком, опасном и, что бы о нём ни говорили, враждебном людям. Вот и сейчас рассказ Дрона о племени амазонок и их бесчеловечных нравах не на шутку растревожил его воображение. Он попытался представить, как должны выглядеть эти безжалостные женщины-убийцы. Воображение рисовало стройные гибкие фигуры и безупречно правильные лица с холодными глазами. Нет! Глаза должны быть другими — голодными. Ведь эти женщины охотятся на мужчин и, только удовлетворив свой голод, убивают…

Усилием воли он вынырнул из пучины собственных грёз и сразу увидел её — амазонку! Девушка стояла в темноте, прижавшись к лестничному парапету, но, стоило Сергею случайно осветить её своим фонарём, быстро пошла вперёд, наискось пересекая платформу. Стройная фигура в плотно облегающем чёрном костюме, точёный профиль худого лица, плотно сжатые губы и большие, слегка прищуренные глаза. На голове чёрный платок-бандана, из-под которого выбивается хвост густых волос, а за спиной небольшой, туго набитый рюкзак, плотно прихваченный к груди и впалому животу широкими ремнями. Не стоило и пытаться вспомнить — он никогда не видел этой девушки. Откуда же она появилась и куда так спешит?! Чужаки крайне редко забредали в Рощу. Путь от Сибирской из центра Союза не близкий — всё-таки два отнюдь не самых безопасных перегона. Да и те челноки, которые всё же отваживались на столь рискованное путешествие, предпочитали сбывать свой товар на соседней Маршальской, где население всё же было побогаче.

Сергей на миг прикрыл глаза, предположив, что незнакомка ему просто привиделась. Но Дрон тоже заметил её.

— Ты гляди, какая цыпа! — восторженно прошептал он и, обращаясь к девушке, крикнул: — Эй, красотка, задержись на секунду!

Девушка его не услышала. Вернее, сделала вид, что не услышала, хотя её пружинистая походка стала ещё стремительнее. Сергей невольно залюбовался её стройными ногами, обутыми в настоящие кеды на литой резиновой подошве, — не в тот убогий ширпотреб, что клепали из лоскутов брезента и старых автомобильных покрышек сноровистые ремесленники-обувщики. Даже на больших базарах добротная качественная обувь стоила очень дорого, а уж у челноков-торговцев тем более. Но, по-видимому, деньги не составляли для незнакомки проблемы.

Взгляд Сергея скользнул выше по затянутым в чёрное трико икрам и наткнулся на узкую рукоятку клинка, вставленного в пристёгнутые к лодыжке девушки специальные ножны. Он изумлённо выкатил глаза. Женщины Рощи не носили при себе оружия — защищать их было делом мужчин. Возможно, на других станциях действовали другие правила, но! Незнакомка должна была оставить всё оружие, включая свой клинок, на блокпосту. Если она, конечно, проходила через блокпост!

— Дрон, держи её! — крикнул Сергей напарнику, который как раз направился следом за девушкой.

Но произошло непредвиденное.

Стоило Дрону приблизиться к незнакомке, как она развернулась к нему. Неуловимо качнулась в сторону, уйдя от протянутых рук, сама схватила Дрона за отвороты пижонской кожаной куртки и толкнула вперёд, выставив на пути свою точёную ножку. Это была классическая передняя подсечка, но выполненная настолько стремительно, что даже Дрон, имеющий богатый опыт всевозможных драк и рукопашных схваток, не успел среагировать. Словно подрубленный, он повалился на пол, нелепо размахивая руками, но так и не сумел сгруппироваться — и врезался лбом в гранитные плиты. Ещё до того, как его тело шмякнулось на платформу, девушка сорвалась с места, спрыгнула на рельсы и помчалась к виднеющемуся впереди входу в служебный туннель. Этот туннель открывали только по необходимости, в остальное время он оставался заперт, но сейчас Сергей с изумлением обнаружил, что входная железная дверь — та самая дверь, ключи от которой имелись только у его отца, коменданта станции и начальника ремонтно-восстановительной службы, приоткрыта. Значит, ничто не помешает пробравшейся на станцию незнакомке так же незаметно уйти. Сообразив это, Касарин бросился наперерез девушке.

Она почти успела. Ухватившись за дверную ручку, лазутчица уже тянула дверь на себя, когда Серёга в прыжке сбил её с ног. Сцепившись, они упали на рельсы. Девушка вскочила первой, но Сергей поймал её за ногу, рванул и снова опрокинул на землю, закрываясь локтем от удара другой ногой в лицо. Тогда незнакомка выхватила свой клинок — не примитивную кустарную заточку, а настоящий боевой сталкерский нож с воронёным остро отточенным лезвием. Судя по полыхнувшим ненавистью глазам, это была не пустая угроза — она собиралась пустить клинок в дело. Схватка сразу перешла на другой, смертельно опасный уровень.

У Сергея тоже было при себе оружие — револьвер в поясной кобуре, но до него ещё нужно было добраться. Он откатился в сторону и, вскочив на ноги, встал в боевую стойку. В тот же миг его противница сделала длинный выпад, выбросив перед собой руку, удлинённую остро отточенным стальным жалом. Сергей рефлекторно отшатнулся, и нацеленное ему в живот острие клинка всего на несколько сантиметров не дотянулось до диафрагмы. Амазонка сейчас же нанесла новый удар, на этот раз сбоку. Но теперь Сергей был к нему готов. Он блокировал её руку, вывернул кисть, а для верности ещё и ударил по руке ребром ладони. Нож вылетел из разжавшихся пальцев и, отлетев в сторону, вонзился в железнодорожную шпалу. Девушка рванулась прочь, но Касарин не позволил ей вырваться из своего захвата: завернул за спину руку и прижал к себе.

— Стой спокойно, иначе вывихнешь плечо, — предупредил он.

Однако амазонка не послушалась. Изловчившись, она впилась зубами в ладонь парня. Но это был, скорее, жест отчаяния — от платформы к ним уже бежали караульные с западного блокпоста и впереди — злой как чёрт, всклокоченный Дрон.

* * *

— Ты кто такая? Как сюда попала? — спросил начальник караула у девушки, которую крепко держали за руки двое дружинников.

Сергей стоял рядом, тщетно пытаясь остановить кровь, сочащуюся из прокушенной ладони. Он уже пытался слизывать кровь языком, зажимал укус куском марли. Ничто не помогало — рана всё равно кровоточила.

Задержанную лазутчицу привели на блокпост, и там при свете двух горящих керосиновых фонарей Сергей смог её как следует рассмотреть. Ей было от силы лет двадцать. Во всяком случае, девушка выглядела его ровесницей. Среднего роста, хрупкая, но не тощая — под плотно облегающим её фигуру спортивным трико угадывались хорошо натренированные мышцы. Но не фигура, а лицо незнакомки поразило Сергея. Он никогда не видел такой чистой и свежей кожи. Лица всех без исключения женщин, с которыми хоть раз сводила его судьба, хранили печать тоски или тревоги, тяжёлого труда и накапливающейся день ото дня усталости. Даже на лице шестнадцатилетней Лиды в уголках глаз залегли глубокие морщинки. А её руки! От постоянной работы на плантации кожа на ладонях Лиды, да и у других работающих с нею девушек, огрубела и приобрела серый землистый оттенок. Зато у схваченной незнакомки ладони были такими же чистыми и гладкими, как и её лицо. Похоже, она не только следила за собой, но и… регулярно пользовалась косметикой! Сергей слышал про увлажняющие огуречные маски, которые некоторые женщины якобы накладывают себе на лицо, но считал эти рассказы обычными выдумками. В голове не укладывалось, как можно использовать этот редкий и страшно дорогой плод просто для очищения и увлажнения лица. Приходилось ему слышать и вовсе фантастические истории о каких-то чудодейственных кремах, производимых то ли на Сибирской, то ли где-то ещё из плодов каких-то редких растений и способных чуть ли не возвращать людям молодость. Но никто в Роще не пользовался такими кремами и никогда даже не видел их, поэтому Сергей считал рассказы о них такими же красивыми легендами, как и упоминания о живой воде, способной якобы заживлять любые раны. Но гладкая, без единой морщинки или рубца, кожа стоящей перед ним девушки опровергала все его прежние представления. Ещё больше удивляло другое: почему никто из пристально разглядывающих незнакомку мужчин не обратил на это внимание?

— Ты будешь говорить или нет?! — повысил голос начальник караула.

— Да дайте мне с ней часик… Она у меня заговорит, — оскалился Дрон.

Девушка никак не отреагировала на их слова, даже головы не повернула, словно происходящее её совершенно не касалось.

— Может, глухонемая? — предположил кто-то из собравшейся у блокпоста толпы любопытных, пришедших посмотреть на пойманную лазутчицу.

— Надо тряхнуть её рюкзак, — вдруг сказал Сергей.

В ответ незнакомка метнула в него такой исполненный ненависти взгляд, что Сергею стало не по себе. Дрон тут же шагнул к пленнице и, не дожидаясь команды начальника караула, сорвал с её плеч рюкзак. Толпа подалась вперёд. Дрон, смакуя обращённое на него всеобщее внимание, неторопливо расстегнул рюкзак, запустил туда руку и, покопавшись внутри, вытащил запечатанную упаковку антибиотиков. В первый миг Сергей испытал разочарование, но, когда Дрон изменился в лице, насторожился.

— Да у неё полный рюкзак лекарств! — объявил он.

— Обезболивающие, обеззараживающее… — начал перечислять Дрон. — Да это же наши лекарства! Эта стерва все наши лекарства вычистила!

По толпе прокатился вздох возмущения. Сразу несколько человек бросились к палатке с красным крестом, где располагался медицинский пост. Там в сейфе начальника медицинской службы хранились все общественные медикаменты. Те самые, которые сталкеры, рискуя жизнью, разыскивали на поверхности в развалинах аптек и городских больниц и которые считались чуть ли не самой большой ценностью в метро.

Неужели?! Сергей впился взглядом в лицо пробравшейся на станцию незнакомки. Она стояла бледная и не шевелилась. Он всё понял. А ещё через минуту из медицинской палатки донеслись возбуждённые крики.

— Сейф пуст!… Здесь почти ничего не осталось!…

— И кабель электрический наверняка она перерезала! — добавил кто-то из толпы.

Тем временем Дрон, продолжающий молча копаться в рюкзаке девушки, достал оттуда туго скрученный свёрток прорезиненной ткани, а когда развернул и встряхнул его, оттуда посыпались металлические пилки и изогнутые зазубренные крючки разных форм и размеров.

— Да это же отмычки! — ахнул один из державших лазутчику караульных.

— А я что говорил! — выкрикнул всё тот же голос из толпы. — Она, она кабель перерезала!

Над толпой взметнулись кулаки. Дрон шагнул к воровке и наотмашь ударил её по лицу. Голова незнакомки мотнулась в сторону, и из разбитого носа показалась струйка крови. Но Дрону этого показалось мало, и он без замаха коротко ударил девушку кулаком в живот. Та захрипела и не упала только потому, что её крепко держали за руки двое караульных. Сергей оцепенел, а в толпе раздались одобрительные возгласы. Люди, которых он хорошо знал, нормальные добрые люди, всегда готовые поделиться с товарищем едой и патронами, сейчас с одобрением наблюдали за избиением девушки, даже не пытавшейся защищаться. И никто, ни один человек даже не пытался остановить эту расправу!

А потом над толпой грянуло страшное:

— Повесить её!

И сейчас же множество глоток подхватили этот крик:

— Повесить!

— Повесить!!!

Сергей разобрал даже несколько женских голосов.

Караульные подхватили девушку под руки и через неистовствующую толпу потащили к центру платформы. Но прежде чем бурлящее людское варево скрыло от Сергея схваченную воровку, она обернулась к нему — и он увидел на её лице вымученную застывшую улыбку.

И эта прощальная улыбка, этот обречённый взгляд сорвали внутри Сергея какую-то пружину. Он бросился вперёд, бесцеремонно расталкивая в стороны оказавшихся на пути мужчин и женщин, и в конце концов пробился к пленнице.

— Так нельзя! Нельзя её вешать! — закричал Сергей, загородив караульным дорогу.

— Это ещё почему?! — выступил вперёд пожилой Кузьмич, опираясь на свой костыль. Глаза инвалида горели праведным гневом, на нижней губе повисла капля слюны. — Она же воровка! Гадюка! Туда ей и дорога!

Про «гадюк» Сергей уже слышал. В Рощу порой доходили разрозненные слухи о таинственном клане или секте неуловимых воров с таким названием. Дрон утверждал, что среди «гадюк» одни молодые, безумно красивые девушки, способные одним взглядом соблазнить любого мужчину, и что во всём метро нет такого места, куда бы они не могли пробраться и выкрасть то, что им нужно. Сначала Сергей ему поверил, но теперь — после признания Дрона о выдумке про бункер амазонок — и его рассказ о неуловимых «гадюках» выглядел сомнительно. Особенно откровения о главаре воровского клана, которого, по утверждению Дрона, почему-то звали не по-русски не то Тедом, не то Кеном, не то вообще каким-то Кедом. Правда, ловкость незнакомки, найденный при ней набор профессиональных отмычек и её умение вскрывать сейфы и запертые двери говорили сами за себя…

— Если она Гадюка, у неё ведь на плече должна быть татуировка — змея! — выпалил он последний аргумент.

Дрон сейчас же шагнул к воровке и, разорвав на ней трикотажный свитер и открывшуюся под ним майку, обнажил её левое плечо. Наблюдая за ним, Сергей с ужасом подумал, что если на плече девушки действительно обнаружится такая татуировка, её уже не спасти. Возбуждённая толпа тут же, на месте, приведёт в действие свою угрозу. Но на плече незнакомки не оказалось никаких татуировок — всё та же чистая, гладкая кожа. У Сергея отлегло от сердца, однако Дрон и не думал успокаиваться.

— Значит, здесь! — громогласно объявил он и так же бесцеремонно оголил девушке другое плечо.

Но и там ничего не было.

— Так, может, не на плече, а ниже, — заявил Дрон и принялся срывать с девушки одежду.

Караульные всё так же крепко держали её за руки, поэтому она не могла защищаться, но всё-таки попыталась оттолкнуть Дрона коленом. Её сопротивление только ещё сильнее раззадорило его.

— Стой, сучка! Не рыпайся! — прикрикнул он на девушку и снова ударил её по лицу.

Этого Сергей стерпеть уже не смог. Он схватил Дрона за руку и оттолкнул напарника от пленницы.

— Ты что, сдурел?! — взревел тот.

Он обернулся — и они столкнулись с Сергеем взглядами. И, видно, было в Серёгиных глазах нечто такое — страшное, дикое, — что даже Дрон обомлел, замешкался и отступил.

— Убедились?! Она не Гадюка! — обратился Сергей к притихшей толпе.

Но тут подал голос начальник караула:

— Не так давно на Маршальской тоже Гадюку поймали. Так у неё никаких татуировок не было.

— Тут и думать нечего! Она это! — подвёл итог Кузьмич.

Ослабившие хватку караульные вновь зажали пленницу с двух сторон, а их начальник достал откуда-то узкий ремень и принялся сосредоточенно связывать девушке руки. Сергея оттеснили в сторону. Мнение рядового патрульного, да ещё стажёра, здесь никого не интересовало. Вот если бы на его месте оказался отец, он разом положил бы конец произволу. Отец! Сергей понял, что ему нужно делать.

Он снова протиснулся в центр.

— Даже если эта девушка воровка, нельзя казнить её без суда! — твёрдым голосом объявил он. — Ведь мы не бандиты и не убийцы! Только суд может решить её судьбу. Только суд, — повторил он. — Во главе с председателем.

Председателем суда в Роще являлся начальник службы безопасности, а двумя другими судьями выбранные члены станционного Совета, но они практически всегда соглашались с мнением председателя.

Оставалось дождаться возвращения отца… И надеяться, что тот его послушает.

* * *

На крупных станциях тюрьмы состояли из нескольких камер. Так, например, на Сибирской, где было больше всего жителей, под арестом могли одновременно находиться более десятка заключённых. Но в Роще в такой большой тюрьме не было необходимости, и камера имелась только одна. Да и то в основном использовалась не для содержания осуждённых преступников, а для временного заключения пьяных дебоширов или потерявших человеческий облик, обкурившихся дурью наркоманов. Поэтому отец в шутку называл её странным словом «вытрезвитель». Камера располагалась под пассажирской платформой, в одном из подсобных помещений. Прежде, ещё до Катастрофы, здесь хранились швабры, ведра и другой хозяйственный инвентарь. Одно ведро, служившее заключённым отхожим местом, видимо, сохранилось с той поры. Кроме этого ведра в камере появились грубо сколоченные деревянные нары без тюфяка, а большего для отрезвления попадающим сюда пьяницам и наркоманам ничего и не было нужно.

Сейчас внутреннее пространство камеры терялось в темноте, так как единственная проведённая сюда лампочка теперь не горела. Но конвоиров это не волновало.

— Давай, заходи! — грубо сказал один из них и втолкнул остановившуюся на пороге девушку внутрь.

— Как же она там без света? — растерялся Сергей. — Её же крысы сожрут…

— Договорится как-нибудь, — усмехнулся тот и, захлопнув железную дверь камеры, задвинул массивный засов.

«Ничего, через три, максимум через четыре часа, с отрядом разведчиков вернётся отец», — успокоил себя Сергей. Но утешение, по сути, являлось самообманом. Если повреждение окажется серьёзным и ремонт затянется, разведчики могут и задержаться. Такое уже бывало. Последний раз ремонтная бригада не возвращалась из туннеля целые сутки. А для молодой девушки каждый лишний час, проведённый в темноте и неизвестности, — настоящая пытка.

Сергей хмуро взглянул на заперевшего дверь стражника, который устроился возле камеры на пустом перевёрнутом ящике.

— Охранять будешь?

— Как приказано, — ответил тот и, обернувшись к своему напарнику, добавил: — Сменишь меня через два часа, ага?

Хотя стражник выполнял приказ, его демонстративное равнодушие вывело Сергея из себя.

— Тебя бы вот так заперли, в этой крысиной норе, в темноте, а?!

— Ничего, вот как в петле задёргается, так ей и наша тюрьма райским местом покажется, — оскалился тот. — Будет знать, как воровать!

— Хотя бы фонарь ей дай!

— А на том свете фонари не положены, так что пусть привыкает! — ухмыльнулся стражник.

Он ведь, гнида, специально старался говорить громко, чтобы пленница за дверью слышала каждое слово. Сергею захотелось дать тюремщику в рожу, но он лишь поиграл желваками, что, впрочем, не произвело на стражника никакого впечатления, повернулся и зашагал прочь.

Их с Дроном смена давно закончилась — сейчас станцию патрулировала другая пара дозорных. Увидев издалека Сергея, они остановились и уважительно покачали головами. Когда они поравнялись, один из патрульных одобрительно хлопнул его по плечу:

— Молоток, Серж! Лихо скрутил эту тварь, да ещё в одиночку.

— Неужто она правда Дрона заломала? — поинтересовался другой.

Сергей рассеянно кивнул и, не вступая в разговор, побрёл дальше. Ноги сами принесли его на место схватки с воровкой. Остановившись, он посветил вокруг себя фонарём и выдернул воткнувшийся в шпалу нож девушки. Это был метательный клинок, но не из тех грубых поделок, которые клепали в метро все, кому не лень. Отлично заточенное лезвие, прекрасная балансировка, удобная рукоятка с деревянными накладками, а не обмотанная скользкой изолентой. Сергей взмахнул рукой, нанеся воображаемому противнику короткий колющий удар, потом подбросил нож на ладони, перехватив за лезвие, и метнул в ближнюю деревянную опору из тех, что укрепляли свод туннеля. Нож вонзился точно в середину намеченного сучка. Однако! Касарин выдернул нож из опоры и, как свой законный трофей, вставил в узкий карман-ножны на левом запястье.

Если бы нож обнаружили в момент задержания или среди вещей схваченной девушки, он стал ещё бы ещё одной уликой. Впрочем, и без этого ножа никто на станции уже не сомневается, что она профессиональная воровка. Но как бы там ни было, Сергей не хотел её смерти, даже несмотря на совершенное ею страшное преступление. В голове даже шевельнулась мысль, что, возможно, правильнее было бы позволить девушке сбежать, тогда бы ей сейчас ничто не угрожало. Но она сбежала бы с украденными лекарствами, оставив всё население Рощи: мужчин, женщин, стариков и детей без медицинской помощи. И, значит, это тоже было неправильно! Он обязан был задержать воровку, и сделал это.

Только вот теперь из-за него красивая девушка, только начинающая жить, будет повешена. А это — правильно?

Терзаемый сомнениями, он вернулся на платформу. Если бы кто-то дал дельный совет или хотя бы выслушал его, на душе наверняка стало бы легче. Но, как назло, рядом никого не было, даже Дрон куда-то запропастился. Сергей зашёл в свою палатку и уселся на койку. Может, действительно напиться? Он потянулся к ящику, где хранилось спиртное, но так и не донёс руку, наткнувшись взглядом на стоящую рядом керосиновую лампу.

Вспомнив о кишащей крысами камере-одиночке, Серёга схватил керосинку и вышел вон.

Ещё на подходе к камере, куда поместили воровку, он уловил сладковатый запах дури. Обоняние не обмануло — оставшийся у двери стражник с блаженной улыбкой потягивал раскуренную самокрутку. Услышав приближающиеся шаги, он вскочил на ноги и попытался спрятать дымящийся косяк, но было уже поздно.

— На посту куришь? — прищурился Сергей.

— Да я всего-то чуть, самую малость, — залепетал стражник и, бросив самокрутку, демонстративно затоптал её ногой. — Ты это, Серый, не выдавай отцу. Будь другом, а?

Он заискивающе уставился на Сергея.

— Отопри дверь!

— Дверь? — мигом насторожился тот. — Тебе зачем?

— Хочу допросить задержанную.

— Допросить? — снова переспросил стражник.

Сергей и сам понимал, что его ответ прозвучал неубедительно, но другого у него не было.

— Вообще-то к арестованным не положено никого пускать, — замялся стражник, но потом, уставившись на упорно дымящийся на полу окурок, промямлил: — Но тебе, думаю, можно. Ведь это ты её поймал.

Едва Сергей переступил порог камеры, дверь за ним тут же захлопнулась. Кое-как, на ощупь, он запалил лампу и при её мягком свете горящего фитиля рассмотрел стоящую у противоположной стены пленницу. Она была уже без своего чёрного свитера, в одной разорванной майке, и босая. Возможно, это начальник караула приказал изъять у неё верхнюю одежду и обувь, но, скорее всего, свитер и дорогие кеды просто приглянулись кому-то из стражников.

— Вот, лампу тебе принёс, — пробормотал Сергей — не зная, как начать разговор. — А то тут крысы лезут… В темноте.

Девушка в ответ только усмехнулась, не спуская с Серёги цепкого, подозрительного взгляда.

— Трогательно. Последнее желание приговорённого? Я бы не этого попросила.

— Не бойся, — зашептал Сергей, чтобы стражник за дверью, чего доброго, не услышал его. — Я помогу тебе. Договорюсь с судьями… Тебя отпустят.

— И что я буду тебе должна за такую милость? — девушка натянуто улыбнулась. — Перепихнуться с тобой?

— Зачем ты так? Я правда хочу тебе помочь. Мой отец начальник службы безопасности и председатель суда. Сейчас его здесь нет, но он скоро вернётся на станцию, и я попрошу его, чтобы…

Он не договорил: девушка покачала головой и расхохоталась: негромко, горько, до слёз на глазах. Страшно.

— Твой отец полковник Касарин? — спросила она; нехорошая улыбка словно примёрзла к её губам.

— Да. Что тут смешного? — насупился Сергей.

— Да то, что он тут же прикажет вздёрнуть меня, едва ты заикнёшься ему обо мне!

— Ты не знаешь моего отца!

Девушка снова широко улыбнулась, обнажив ровные, белые зубы.

— Это ты его не знаешь. Всему метро известно, что полковник Касарин — настоящий зверь. Жестокий, как…

— Мой отец… Не такой! — Сергей вспыхнул, замахнулся на воровку, но поперхнулся своими словами и сдержал руку.

Что бы ни говорила воровка о его отце — если Серёга сейчас ударит её, он уподобится всем тем, кто собирался вздёрнуть девчонку, не разбираясь даже, зачем ей понадобились лекарства. Повинуясь внезапному импульсу, он взялся за её запястья — и расстегнул стягивающий их ремень.

Девушка изумлённо уставилась на него:

— Зачем ты это сделал?

— Тебе же… было больно, — пожал плечами Сергей, пряча глаза.

Она смерила его взглядом с ног до головы и покачала головой:

— Вот уж не думала, что у Касарина сын такой слюнтяй.

— Почему… — побагровел Сергей, но девушка не дала ему договорить.

— Потому что это глупо! Твой отец не стал бы церемониться с воровкой. Он прикончил бы меня прямо на месте без всяких разговоров. И это правильно! Так и должен поступать мужчина. Можешь убить врага — убей! И нечего распускать сопли!

Сергей опешил:

— Я… не могу. Жалко же…

Девушка с вызовом вскинула голову:

— Жалость — удел слабаков и слюнтяев! Зачем меня жалеть? Зачем позволять мне жить? Чтобы я состарилась, превратилась в больную, никому не нужную старуху и клянчила милостыню, пока не сдохну в какой-нибудь сточной канаве? Нет, спасибо. Такого будущего мне не надо! Уж лучше быстро умереть молодой и здоровой, чем гнить от болезней и околеть старой каргой!

Сергей изумлённо уставился на незнакомку. Не похоже было, чтобы она паясничала или лгала.

— Неужели у тебя нет ничего, ради чего стоило бы жить?

— Можно подумать, у тебя есть! — резко ответила девушка. — Я прекрасно понимала, на что шла, и представляла, что со мной будет, если я попадусь. Так что валяться в ногах и вымаливать пощаду не стану. Это всё равно ничего не изменит.

Она помолчала, словно решала — говорить или нет, а потом выпалила Сергею прямо в лицо:

— И я бы заколола тебя там, в туннеле, без колебаний — если бы только был шанс!

Сергей покачал головой.

— Знаешь… Кажется, будто ты пытаешься убедить меня… И себя… Что заслуживаешь смерти…

Она снова рассмеялась: коротко и зло.

— А ты считаешь, нет?

— Нет, — твёрдо ответил Сергей. — Ты совершила подлый поступок. Лекарства, которые хранились в нашем сейфе, начала собирать ещё моя мать. Она была врачом, возглавляла нашу медицинскую службу. И, хотя могла этого не делать, часто лично выходила со сталкерами в город на поиски лекарств… Пока однажды во время одной из таких вылазок их всех не растерзали мутанты. Моя мать могла бросить рюкзак с собранными лекарствами и бежать, но не сделала этого, потому что думала об оставшихся внизу людях, для которых эти лекарства были последней надеждой. А ты хотела их просто присвоить. Украсть. Тем не менее, я считаю, что ты должна жить.

— Почему?! — крикнула ему в лицо воровка.

— Потому что ни один человек не заслуживает смерти.

Девушка отвернулся и замолкла. Потом посмотрела на Сергея снова — и улыбнулась, на этот раз грустно и уже без всякой издёвки.

— Если ты останешься жив, то скоро переменишь своё мнение, — вздохнула она. — Мне тебя жаль. Твоя мать глупо воспитывала тебя и глупо погибла. Ей надо было бросать всё лишнее и бежать, раз у неё была такая возможность. Ради кого она погибла? Ради кучки жалких людишек, которые даже не подумали прийти ей на помощь.

— Они не могли, — возразил Сергей. — Да и не успели бы. Нападение произошло на поверхности.

Прежде это не приходило ему в голову, но сейчас он вдруг увидел всё случившееся в тот роковой день другими глазами. Никто в Роще не знал, когда отправившиеся в город сталкеры должны вернуться. Да они и сами этого не знали. Мать сказала «до темноты». Но что это значит: на закате, за час или за два до захода солнца? Монстры могли напасть на её группу в любой момент. Значит, когда он уговаривал отца отправиться на поиски матери, и она, и ушедшие с ней сталкеры, скорее всего, уже были мертвы. И отец это понимал. Он отказался ночью идти на поверхность, потому что знал: поиски в темноте ничего не дадут, и не хотел подвергать напрасному риску себя и остальных спасателей. Хотя о себе он, скорее всего, не думал. Нет, думал! Ведь он понимал, что с этого дня они остались вдвоём и что кроме него больше никто не позаботится о его ребёнке. Он чувствовал свою ответственность за судьбу сына, поэтому не пошёл ночью в город, а не потому что струсил, побоявшись нарушить станционный устав, запрещающий в темноте вылазки на поверхность. Сергею стало стыдно. Все эти годы он носил в душе обиду, а ведь отец, если разобраться, поступил тогда единственно правильным образом. Так ведь? Или он всё же должен был, бросив всё, подняться наверх и искать мать, пока не найдёт её — живой или мёртвой?…

Сергей взглянул в глаза стоящей перед ним девушке: поняла ли она его? Но она ничего не поняла.

— А если бы нападение произошло в туннеле, думаешь, что-то изменилось? — ехидно переспросила воровка. — Чёрта с два!

Она замолчала, а потом снова заговорила, но уже совсем другим голосом:

— Моя мать умерла, когда меня рожала, и я даже не знаю, как она выглядела. Зато помню, как умирал мой отец. Он умер у меня на глазах, после того как один мерзавец выстрелил ему в живот. Мой отец был сильным человеком, он умирал долго. Если бы те, кто оставался на станции, помогли ему, его, может, удалось бы спасти. Они слышали мои крики, но никто из них даже не подумал помочь нам, хотя им и нужно-то было пройти по туннелю каких-то пятьдесят метров. Я тоже должна была умереть. Когда пятнадцатилетнюю девчонку насилуют четверо амбалов, это нормальный исход. Но я выжила. А когда собрала последние силы и подползла к отцу, он был уже холодным. Те четверо давно ушли. Они получили, что хотели, и никто из нас им больше не был нужен. Сейчас они, наверное, уже забыли нескладную девчонку, которую четыре года назад трахнули в тёмном туннеле. Но я всё помню. И единственное, о чём жалею, так это о том, что не сумела добраться до них, чтобы заставить испытать ту же боль, что перед смертью чувствовал мой отец. Пока не сумела. Думала, доберусь до них, если пойду в воры… Но…

Что-то перевернулось в душе девушки. У неё на глазах выступили слёзы. И она, словно испугавшись этого, стиснула зубы и резко тряхнула головой, отгоняя их от себя.

— Всё! Хватит! Уходи. Я хочу остаться одна.

Но Сергей не послушал её.

— Ты ищешь убийц своего отца — и для этого связалась с ворами?…

— Какая тебе разница?! — Подскочив к Сергею, девушка сильно толкнула его в грудь обеими руками. — Что ты мне в душу лезешь?! Вали отсюда! Слышишь?! Вали!

Сергей отлетел к двери и выдохнул. Неужели он прав?

Но это значит, что несчастная девчонка — не только преступница, но и жертва. Как можно казнить её? Как можно оборвать жизнь, искалеченную людским равнодушием, бессмысленной жестокостью и чудовищной несправедливостью, которую никто никогда не попытается исправить?

Когда его отец вернётся на станцию, он должен это услышать. И он простит девчонку.

Глава 3 Приговор

Разведотряд уверенно продвигался вперёд по тёмному туннелю. Здесь почти не бывало чужих. Челноки-торговцы крайне редко забредали на дальнюю станцию Союза, а монстры, которые, несмотря на тщательно запечатанные технологические колодцы, иногда непостижимым образом проникали в туннель, немедленно истреблялись дозорами с обеих сторон.

Правда, несколько обширных радиоактивных пятен не позволяли назвать перегон между Рощей и Маршальской полностью безопасным. Разведотряд только что благополучно миновал последнюю зону радиационной угрозы, скоро впереди должны были показаться сигнальные огни Маршальской, и бойцы воспряли духом. К тому же, идущая за ними по пятам бригада электриков не обнаружила повреждений проложенного по туннелю электрического кабеля. Словом, всё было чудесно.

И только одного полковника Касарина одолевали тревожные предчувствия.

Он привык доверять своим предчувствиям. Двадцать с гаком лет жизни в подземелье, проведённые в непрестанных схватках с чудовищами и человеческим отребьем, научили его предугадывать опасность, чуять её загривком. И худшие опасения зачастую сбывались.

До Катастрофы он был совсем другим. Касарин до сих пор помнил, как шёл по улицам Новосибирска, буквально ощущая на своих плечах новенькие лейтенантские погоны. В кармане лежало полученное при выпуске из военного училища командировочное предписание с номером части, где ему предстояло служить. Но молодой лейтенант не думал о своей будущей службе, потому что рядом с ним рука об руку шла самая прекрасная девушка на свете, решившая связать с ним свою судьбу. Они поженились сразу после его выпуска. Он — новоиспеченный армейский лейтенант и она — ученица последнего курса Новосибирского медицинского университета. Стоял жаркий летний лень, светило яркое солнце.

Это был последний день человечества, и до конца света оставалось всего несколько минут.

Они пошли гулять, но жена натёрла ногу новыми босоножками, пришлось спуститься в метро, чтобы добраться до дома побыстрее. На конечной станции, которая в прежнем мире называлась куда красивее: «Берёзовая роща», женский голос, как положено, объявил из динамиков, что поезд дальше не идёт, и попросил освободить вагоны. Вместе с остальными пассажирами Касарины вышли на платформу, где уже бурлила разноголосая толпа, осаждающая дежурного по станции.

Поезда больше никуда не шли — никогда. И вернуться домой ни Касариным, ни кому другому дежурный не позволил. Их дома больше не существовало.

Люди, придавленные невероятным известием о начавшейся ядерной войне, сначала притихли — но на третий день, когда подошли к концу скудные запасы питьевой воды и запасённого на станции продовольствия, грянул бунт. Обезумевшая от страха перед неизвестностью толпа растерзала пожилого дежурного и двух постовых милиционеров, пытавшихся подавить начавшиеся беспорядки. Всего в тот день погибло восемнадцать человек. А могло погибнуть гораздо больше, если бы лейтенант Касарин с группой добровольцев не сумел восстановить порядок. Потом были схватки с мародёрами и расплодившимися, как грибы после дождя, шайками бандитов, пытавшимися установить в метро свои порядки. В этих боях, порой отчаянно жестоких и кровавых, Касарин и завоевал уважение окружающих. Через год его выбрали в избранный Совет независимой станции Роща и он принял от Коменданта капитанское звание. Ещё через год возглавил службу безопасности и вырезал из консервной банки жестяные майорские звездочки. Звания в метро присваивались куда быстрее, чем на поверхности раньше, — но и жизнь тут была куда короче.

Тогда же у них родился сын. Роды проходили тяжело, жена чудом выжила. Больше она не могла иметь детей и сама объявила об этом мужу. Касарин её за это не корил, не расстраивался: нет, так нет — слишком сильно он боялся потерять её при следующих родах. В его силах было устроить супругу на безопасную работу и добиться для неё щадящего режима, но она наотрез отказалась оставить медицинскую службу и, несмотря на все его протесты, просьбы и запреты, продолжала свои вылазки на поверхность ради поиска лекарств и других медикаментов. Они крепко ругались из-за этого, однако всё, чего он сумел добиться от неё, это обещания быть осторожной.

Но какая может быть осторожность в кишащем чудовищами мёртвом городе? Касарин боялся, что когда-нибудь она не вернётся из своей очередной вылазки. И однажды это случилось.

Сейчас Касарин испытывал схожие ощущения, что и в тот роковой день, когда его жена отправилась в свою последнюю экспедицию. На этот раз тревога была связана с сыном, оставшимся в Роще, и с давно ставшей ему родной станцией. Причём угроза исходила именно со стороны Маршальской, к которой с каждым шагом приближался его отряд. И чем ближе становилась конечная цель пути, тем сильнее Касарину хотелось развернуть отряд и немедленно возвращаться в Рощу. Но логика и служебный долг требовали определить источник угрозы, поэтому Касарин продолжал шагать вперёд. Так или иначе, через сто-двести метров всё выяснится…

Но и через сто, и через двести метров разведчиков окружала всё та же темнота, разрезаемая лишь лучами фонарей идущего впереди дозора. Наконец и дозорным стало тревожно. Их шаги замедлились, а ещё через пару десятков метров дозор и вовсе остановился.

— Командир, а где станция-то? — растерянно спросил один из них.

По расчётам Касарина, они давно уже должны были выйти к Маршальской. Приказав отряду остановиться, полковник подошёл к дозорным и включил собственный ручной фонарь с тяжёлой аккумуляторной батареей и мощным световым лучом. Конус яркого света вытянулся вперёд и упёрся в густую вязкую темноту. Касарин вместе с дозорными изумлённо уставился на чётко очерченное лучом неровное световое пятно, пока в какой-то момент не понял, что темнота впереди осязаема. Всё пространство туннеля от дна с проложенными по нему рельсами до арочного полукруглого свода заполняла шевелящаяся тёмная масса. Она двигалась и дышала, словно клубящийся туман. Но вздымающиеся тёмные клубы больше походили на огромные спутанные клубки чёрной паутины или шерсти, за которыми… — наконец Касарин сумел это рассмотреть — виднелись очертания пассажирской платформы! И откуда-то из глубины этой паутины доносились приглушённые чавкающие звуки, словно это нечто продолжало свою неспешную трапезу.

— Матерь божья! — в ужасе воскликнул один из дозорных. — Что это?!

Ему никто не ответил. Все, включая Касарина, как загипнотизированные смотрели на открывшееся перед ними жуткое зрелище. Только было слышно, как стучат в тишине от ужаса чьи-то зубы.

Прошла секунда или минута — Касарин потерял счёт времени, как вдруг чёрная паутина выбросила в сторону застывших в ужасе людей гигантское щупальце, сплетённое из множества нитей. Этот бросок вывел его из оцепенения.

— Назад!!! Отходим!!! — оглушительно рявкнул он.

Окрик возымел действие — бойцы бросились вглубь туннеля, прочь от станции, опутанной живой паутиной. Некоторые потеряли голову и неслись вперёд, не разбирая дороги. Кто-то споткнулся на бегу и упал, но пробегающие мимо даже не заметили этого. Людей охватила паника. Только через полчаса Касарину удалось собрать свой разбежавшийся отряд и восстановить дисциплину.

Но одними приказами нельзя заставить людей избавиться от поселившегося в душе страха, а в глазах своих бойцов и инженеров-ремонтников он видел ужас. В таком состоянии они не смогут драться, не смогут прикрывать друг друга и вытаскивать раненых — каждый будет сам за себя, и все перемрут, как мухи — поодиночке.

Нельзя бросать их в бой — нужно перегруппироваться, дать людям прийти в себя, составить план действий… Необходимо вернуться на станцию.

— Стройся! — скомандовал он. — Возвращаемся домой.

Он специально сказал «домой», чтобы хоть немного успокоить перепуганных людей.

— Скорость движения максимально возможная. Вперёд!

* * *

Выйдя из камеры, Серёга поднялся на платформу. По центральному проходу и между палатками сновали взволнованные люди. Но под впечатлением того, что рассказала ему арестованная девушка, Касарин-младший обратил внимание на царившее на платформе непривычное оживление, только когда на него налетел возбуждённый Хорь.

— Видел отца, Серый?! Что там на Маршальской?! Чего он говорит?!

— О чём ты? — растерялся Сергей.

Хорь всплеснул руками.

— Ты что, ничего не знаешь?! — и, прочитав ответ по лицу Сергея, залопотал: — Разведчики с монтёрами только что вернулись! Бледные, руки трясутся, в глазах страх! Толком ничего рассказать не могут! Всё какую-то живую паутину вспоминают! Ты бы разыскал отца, спросил, что да как.

— А где он?

— Совет собирает. Видно, дело серьёзное, раз потребовалось совещание.

Не дослушав Хоря, Сергей направился к шатру.

— Если что узнаешь, расскажи, не тяни! — крикнул Хорь ему в спину.

Когда жизнь в Роще только обустраивалась, Совет Рощи собирался в полном составе чуть ли не каждый день. Для этих целей на станции даже установили на возвышении круглый шатёр. Однако со временем, когда жизнь вошла в накатанную колею, заседания Совета стали проходить всё реже и реже, а все возникающие вопросы решались в рабочем порядке. Последний раз Совет собирался, когда обсуждался вопрос о вступлении в Союз и заключении договора о военно-экономическом сотрудничестве с Маршальской. Это было пять лет назад. Не используемый по прямому назначению шатёр превратился в место проведения торжественных мероприятий. Там регистрировали браки, чествовали ветеранов и награждали отличившихся. В обычное время туда можно было войти совершенно свободно, но сейчас перед ведущей к шатру лестницей стояли двое вооружённых часовых — те самые патрульные, которые поздравляли Сергея с поимкой пробравшейся на станцию воровки.

— Полковник-то чернее тучи вернулся. Никогда его таким не видел, — озабоченно сказал Серёге один из них. — Не знаешь, что случилось?

Тот отрицательно покачал головой и кивнул на шатёр.

— Он там?

— Там. Все там, — подтвердили патрульные. — Минут пять как собрались.

— Пропустите. Мне надо попасть на заседание, — потребовал Сергей.

Но на этот раз не сработало.

— Извини, Серж. Твой отец лично приказал: никого из посторонних.

— У меня важные сведения об арестованной! Их необходимо сообщить членам суда, — заупрямился Серёга, пытаясь протиснуться мимо стражников — но наталкиваясь на мозолистую ладонь.

— Им сейчас не до неё, — ответил загораживающий проход охранник. — Похоже, у них там покруче дела.

Ничего не оставалось делать. Сергей прошёлся из стороны в сторону, обошёл вокруг шатра, а когда вернулся ко входу, застал там Хоря и трёх его приятелей.

— Ну что, поговорил с отцом?! — бросился к нему Хорь.

Сергей покачал головой.

Хорь недовольно цыкнул сквозь дырку в зубах, но не ушёл — остался на месте. Ещё через несколько минут к шатру подошли несколько мужчин и женщин. Потом люди стали собираться целыми группами — видно, рассказы вернувшихся с Маршальской разведчиков не на шутку всех взволновали. Вскоре вокруг шатра собралась целая толпа. Сергей заметил среди собравшихся плечистую фигуру Дрона, который что-то настойчиво нашептывал стоящей рядом с ним Лиде. Девушка пыталась отодвинуться от него, но, зажатая со всех сторон людьми, никак не могла это сделать.

Наконец, отодвинув полог шатра, наружу вышел комендант, а следом за ним и остальные члены Совета. Отец Сергея появился последним. Из-за тусклого света лампочек дежурного освещения Сергей не смог рассмотреть выражение его лица, но по резким, порывистым движениям понял, что отец чем-то крайне недоволен. Он и держался в стороне от остальных, из чего можно было заключить, что на своём заседании члены Совета не пришли к единому мнению. Тут заговорил комендант, и Сергей переключился на него.

— Сограждане, — обратился комендант ко всем присутствующим, и от его тона у Сергея похолодело внутри. — Станция Маршальская заражена неизвестным нам биологически опасным веществом. Её жители либо покинули станцию, либо погибли. Пока не будет проведена дезактивация и на Маршальской вновь не заработают турбины, мы не сможем восстановить подачу электроэнергии в прежнем объёме. Для экономии жизненно важных ресурсов с этой минуты на станции вводится режим чрезвычайного положения со строго лимитированными нормами выдачи питьевой воды и продуктов питания. Любые нарушения установленных правил будут сурово наказаны.

Сергею показалось, что комендант чего-то недоговаривает. Услышанное нехорошо удивило его, и Серёга даже на какое-то время забыл о томящейся в темнице девушке и так и не вспомнил о ней, когда к нему, наконец, подошёл протиснувшийся сквозь толпу отец. Он был не просто раздосадован, но и зол и даже не пытался это скрывать.

— Безвольные трусы, — сердито прошептал он себе под нос, но Сергей всё равно услышал.

— О ком ты?

Отец метнул хмурый взгляд в спину осаждаемого людьми коменданта и понизил голос:

— О нашем Совете. Решили ограничиться полумерами в надежде, что руководство Союза очистит Маршальскую от заразы и снова запустит остановившиеся турбины. Да потеря энергии, которую Сибирская получала с Маршальской, для Союза не большая беда, разве что Проспект задерёт цену — они теперь, считай, монополисты. Только руководство Союза им этого всё равно не позволит. А ради нас в Союзе не будут жилы рвать, даже если узнают, что мы тут подыхаем.

— Как же так? — растерялся Сергей. — Ведь мы тоже входим в Союз.

— Входили, пока защищали Маршальскую от монстров. А без Маршальской мы Союзу не нужны. Никто нам не поможет, кроме нас самих. Никто, — повторил отец.

— А что там, на Маршальской? — тоже перейдя на шёпот, спросил у него Сергей.

Отец нахмурился ещё больше, даже желваки заиграли.

— Чёрт его знает. Я никогда такого не видел. И никто не видел. Всё оплетено какой-то чёрной паутиной. Только…

Он сделал паузу. Сергею показалось, что отец собирается с духом.

— Она живая. По-настоящему живая, Серёга. Когда мы подошли к станции, выбросила в нашу сторону щупальце вот такой толщины. — Отец развёл в стороны руки. — Мы едва успели отскочить. Ещё бы секунду промедлили, и всё, конец! Честно тебе скажу: когда такую жуть увидел, душа в пятки ушла.

— Что же мы можем сделать? — растерялся Сергей.

— Уничтожить эту дрянь, пока она не уничтожила нас.

— Уничтожить? — недоверчиво переспросил Сергей. — Но как?

— Наверняка есть способ. Должен быть! — По тому, как отец произнёс последнюю фразу, Сергей понял, что он пытается убедить в этом самого себя.

— Что ж мы теперь… Методом проб и ошибок будем? — отцовскими словами удивился Серёга.

— Ты помнишь, комендант Маршальской — бывший моряк. Вот он и вёл журнал наподобие корабельного, куда записывал сведения обо всех значимых событиях, я сам видел. Если бы нам удалось заполучить этот журнал, тогда мы, по крайней мере, узнали бы, что произошло у них на станции. Я вызывался отобрать группу добровольцев, чтобы с их помощью добыть его, — мрачным голосом продолжал отец. — А эти, в Совете, не дали. Мол, только зря людей потеряем. Хотел сам пойти, не разрешили. Говорят: во время чрезвычайного положения начальник службы безопасности нужен здесь. Вот когда без света погибнут все наши посадки и начнётся голод, поймут, что я был прав. Да боюсь, поздно не было бы!

Он замолчал, потом, видимо, решил, что сгоряча сказал сыну лишнего, и поспешил закончить разговор:

— Ладно. Мне нужно к коменданту. Позже договорим.

* * *

Сразу пробиться к коменданту полковнику не удалось. Едва он шагнул в толпу, как его окружили бойцы станционной дружины. Перебивая друг друга, они что-то говорили ему, Касарин отвечал, порой — довольно резко. Но из-за стоящего на платформе шума Сергей никак не мог разобрать слов. Потом вперёд выступил Дрон. Лицо отца нахмурилось — видимо, Дрон говорил ему что-то важное. Сергей подался вперёд, чтобы слышать их разговор. В этот момент отец рубанул ладонью воздух и, повысив голос, гневно произнёс:

— Нечего с ней церемониться! Немедленно повесить эту дрянь!

Повесить?! Сергей похолодел. Он сразу понял, кого отец имеет в виду. Безжалостный смысл последней фразы оглушил его, но и заставил действовать. Сергей бросился к отцу. Но прежде чем сумел пробраться через ряды дружинников, Дрон вытянулся перед отцом по стойке смирно и молодцевато гаркнул:

— Есть, товарищ полковник!

Потом повернулся к стоящим рядом бойцам и скомандовал:

— Ероха, Босой, за мной! Поможете вздёрнуть сучку.

— Подождите! Дрон! — крикнул им в спины Сергей. — Нельзя это!

Тот нехотя остановился. Вслед за ним притормозили и Ероха с Босым. Но отец, самый близкий и родной ему человек, не понял, что он хотел сказать, и своей следующей фразой лишил Сергея последней надежды:

— Да, ты прав. Все должны видеть, как мы поступаем с ворами. Подготовьте эшафот, а я тем временем соберу народ.

Дружинники, вызвавшиеся быть палачами, с готовностью ринулись выполнять приказание. Сергей бросился было за ними, чтобы остановить, но быстро понял, что силой ничего не изменит, и вернулся к отцу:

— А как же суд, па? Ведь ты сам всегда говорил, что всё должно быть по закону?

— При чрезвычайном положении всё проще. Мне доложили о преступлении, и я, как председатель суда, принял решение. Или… — отец почувствовал недосказанность и насторожился, — ты не согласен с приговором?

— Не согласен! — твёрдо ответил Сергей. — Эта девушка пережила такое… Её нельзя убивать! И если бы ты только поговорил с ней…

— Я не собираюсь разговаривать с ворами! — неожиданно взорвался отец. — Да мерзавка просто наплела тебе с три короба! Небось, поведала слезливую историю о своей горькой судьбе, ты и развесил уши! Она пойдёт на любой обман, лишь бы вымолить себе пощаду!

— Она не врала! — покачал головой Сергей. — И ничего не вымаливала, наоборот…

Отец даже не стал его слушать:

— Всё! Хватит болтовни! Эта гадина совершила преступление и будет за него повешена!

Отец был будто окружён аурой обжигающей ненависти, и Сергей даже отступил на шаг назад. Глядя в его пышущие гневом глаза, он с ужасом понял, что какие бы слова ни говорил в защиту пленницы, полковник не переменит своего решения.

И это значит… несчастной девушке осталось жить считаные минуты! Сергей сглотнул, словно это его, а не её собирались повесить. Отец смерил его долгим оценивающим взглядом и, видимо, остался недоволен, потому что промычал себе под нос что-то нечленораздельное, повернулся спиной и быстро зашагал к восточному краю платформы, где дружинники сооружали эшафот для предстоящей казни.

Девушка оказалась права: его разговор с отцом ничего не изменит. Сергей обещал спасти её, а она… Она в ответ рассмеялась ему в лицо, хотя не сомневалась, что её скоро казнят. Сергей живо представил, как жаждущие расправы палачи: Дрон или те же Ероха с Босым — его же собственные друзья — ворвутся в тюремную камеру, выволокут оттуда бедную девушку, а затем убьют под молчаливое одобрение наблюдающей за этим толпы. Его передёрнуло. Нет! Он никому не позволит издеваться над ней! И хотя ещё секунду назад Сергей не мог даже вообразить, как он покажется на глаза девушке, которую пообещал и не смог защитить, сейчас он решительно направился к камере.

Любитель дури куда-то подевался, а дверь камеры оказалась слегка приоткрыта. Нервно стучащее сердце Сергея пропустило очередной удар. Неужели он опоздал?! Но приготовления к казни ещё продолжаются, да и зрители только начали собираться! Охваченный волнением, он рванулся к двери. Изнутри доносился шум какой-то возни, но Сергей не обратил на это внимания. Резким рывком он распахнул железную дверь, проскрежетавшую в давно не смазанных ржавых петлях, и упёрся взглядом в открывшуюся перед ним безобразную картину.

Девушка лежала на полу и, отчаянно извиваясь, пыталась сбросить с себя навалившегося сверху Дрона, который с остервенением рвал на ней одежду. Она не кричала и не звала на помощь, видимо смирившись с мыслью, что ей уже никто и никогда не поможет. Дрон тоже молчал и лишь натужно сопел от возбуждения. А вокруг на стенах, в свете горящей керосиновой лампы, также молча, боролись их сцепившиеся тени. Борьба теней выглядела равной, но в схватке их обладателей грубая сила и животный инстинкт взяли верх. Дрон схватил девушку за волосы, резко встряхнул и ударил её головой об пол. Сергей увидел её исказившееся от боли лицо с разбитыми в кровь губами, а потом, когда Дрон сдвинулся в сторону, маленькую девичью грудь с красными следами от его пальцев, открывшуюся в прорехе разорванной майки.

Не соображая толком, что делает, Сергей бросился на Дрона и со всей силы врезал ему кулаком промеж лопаток. Хватка Дрона сразу ослабла. Он выпустил голову девушки и попытался обернуться, но Сергей не позволил ему этого сделать. Схватив Дрона за шиворот, он оторвал его от распластанной на полу девушки и вышвырнул из камеры наружу.

— Ты что, офонарел?! — бешено взревел Дрон.

— Вон! Вон вали, тварь! — тяжело дыша, заорал Сергей. — Иначе отец об этом узнает, понял?!

Он сказал это в запале, но угроза подействовала — Дрон поднялся на ноги, не помышляя о драке. Он жадно глянул на лишившуюся чувств девушку, лежащую на полу сломанной куклой, потом поднял глаза на Сергея.

— Ну-ну, Серж. Я тебе это ещё припомню. Пожалеешь, сопляк, — процедил он сквозь зубы.

— Иди отсюда! — прохрипел Сергей. — Уматывай!

Дрон тут же исчез, и он опустился на колени возле девушки, которая постепенно начала приходить в себя. Она застонала, потом открыла глаза и посмотрела на него, сначала испуганно и настороженно, но через секунду морщины на её лбу разгладились, а взгляд потеплел.

— Спасибо. Ты… не такой… Ты другой…

Разбитые губы мешали ей говорить. Она поморщилась и вытерла кровь, выступившую в уголке рта. Не в силах вынести её взгляда, Сергей поспешно отвернулся. В горле застрял ком.

— Не за что меня благодарить. Я ничего не смог для тебя сделать, — через силу выдавил из себя он.

— Я знаю: меня повесят, — с поразительной лёгкостью закончила за него она. — Мне уже сообщил твой друг.

— Он мне больше не друг!

— Пожалуй, — согласилась она. — Вижу, у тебя из-за меня одни проблемы.

Тон, каким были произнесены эти слова, привёл Сергея в замешательство. Но когда он снова взглянул в лицо девушке, удивился ещё больше — она улыбалась.

— А ты… — Сергей не нашёлся, что сказать. — Ты ненормальная.

Она пожала плечами:

— А по-моему, это ты ненормальный, раз заступаешься за воровку.

Сергей нахмурился, но этим только вызвал у девушки новую улыбку.

— Ну, повесят и повесят, тебе-то какое дело?

— Как ты можешь так говорить?! — Сергей вскочил на ноги и нервно заходил по камере. — Это же неправильно! Несправедливо! Ты должна жить!

Девушка завозилась на полу, приподнялась на локте и села, навалившись спиной на сколоченные нары.

— Скажи, — что-то в её тоне заставило Сергея остановиться, — а перед этим меня будут пытать?

— Нет.

«Мы не пытаем пленных», — хотел добавить Сергей, но, увидев разорванную футболку пленницы, живо вспомнил, что только что пытался сделать с девушкой Дрон, и закончил фразу уже по-другому:

— Отец этого не допустит.

Девушка сразу повеселела, словно, кроме того, будут ли её пытать перед казнью или нет, её больше ничто не беспокоило.

— Не кисни, — сказала она и… Сергею это показалось, или она действительно подмигнула ему. — Да о такой лёгкой и быстрой смерти можно только мечтать.

— По-твоему, задохнуться в петле — это лёгкая смерть?!

Она задумалась, словно действительно пыталась представить, каково это, и вдруг сказала:

— Знаешь, я ведь очень боюсь боли. Всегда боялась, а после того раза, когда меня те четверо в туннеле, особенно… Однажды я оказалась среди зрителей на казни своей напарницы. Её четвертовали на одной из станций. Мы пробрались туда вдвоём, и она попалась, а я нет. Она не была моей подругой, но даже под пытками не выдала меня, иначе бы меня тоже схватили. И вот я стояла в собравшейся на казнь толпе и смотрела, как её убивали. Палач привязал её голую к двум сбитым крест-накрест шпалам и начал рубить широким мясницким топором, а я смотрела на это и думала только о том, чтобы не оказаться на её месте. Сначала руку — сразу, потом ногу — с двух ударов, потому что в первый раз топор застрял в кости… Палач выковыривал топор из мяса, а вокруг кричали: «Руби! Руби!»… И я тоже кричала, потому что боялась, что, если не буду кричать, все сразу поймут, кто я такая, и меня тоже разрубят на куски.

Она закусила губу и замолчала. Нужно было что-то сказать, но Сергей не знал что, потому что не представлял, как можно утешить приговорённого к казни человека. Так и молчал, пока она снова не заговорила:

— А я ведь никому, кроме тебя, не рассказывала про этот случай. Только ещё одной нашей девчонке однажды рассказала, а та взяла и ночью отравилась. Вот так…

Возможно, она собиралась ещё что-то сказать, но в этот момент дверь камеры приоткрылась и внутрь просунулась растрёпанная голова Ерохи. Он плотоядно зыркнул глазами по сторонам, но, увидев в камере Сергея, растерялся и невнятно пробормотал:

— Пора. Там все уже собрались.

Приговорённая девушка поняла страшный смысл его слов даже раньше Сергея. Она пружинисто поднялась на ноги и, обращаясь к нему, спросила:

— Проводишь меня?

Сергей не смог разжать губ и молча кивнул.

* * *

Они так и шли втроём: девчонка, рядом с ней Серёга, а позади — конвоирующий девушку Ероха. Со стороны казалось, будто он конвоирует их обоих, но Сергей не задумывался о том, как выглядит в глазах других. Он думал только об идущей рядом с ним девушке, которая должна погибнуть. Все его чувства и убеждения противились тому, что должно было произойти, и отзывались в голове раскалывающей болью. Или это сердце стучало в висках, отбивая похоронный набат. Приговорённая девушка шагала спокойно, даже иногда вырывалась вперёд, и ему поневоле приходилось ускорять шаг.

На платформе их уже ждали. Не менее трёх десятков мужчин и женщин пришли посмотреть на казнь осуждённой. Они расположились полукругом за линией расставленных на полу зажжённых керосиновых ламп, освещающих небольшой пятачок у края платформы. Среди собравшихся Сергей увидел даже нескольких детей. Его передёрнуло.

Заметив приближающуюся процессию во главе с приговорённой девушкой, толпа расступилась, освобождая дорогу. В центре освещённого круга обнаружилась поставленная на попа железная бочка, а над ней — верёвочная петля, свисающая с горизонтальной потолочной балки. Рядом переминался с ноги на ногу Дрон и, глядя на девушку, довольно улыбался — паскуда!

Воровка без тени робости приблизилась к нему и вошла в освещённый круг. Сергей хотел последовать за ней, но тут из толпы вышел отец, преградив ему дорогу. Судя по выражению отцовского лица, он предпочёл бы видеть сына среди со всем согласных зрителей.

— За кражу общественных медикаментов обвиняемая приговаривается к смерти! — торжественно объявил отец.

Точно таким же голосом он зачитывал благодарности отличившимся бойцам, когда вручал им награды. Объявив приговор, он повернулся к Дрону и выразительно кивнул.

Тот только и ждал сигнала. Сейчас же подскочил к девушке и, явно кривляясь перед ней, попросил:

— Позволь твои ручки, милая.

Она послушно протянула ему руки, и он туго связал их приготовленным отрезком верёвочного шнура, после чего подтолкнул девушку к бочке:

— Забирайся, тварь.

«Нет!» — мысленно закричал Сергей, но его никто не услышал. Никто, кроме приговорённой девушки. Она обернулась к нему, слегка улыбнулась и… встала на бочку. Сергей судорожно сглотнул. Вот и всё. Сейчас она погибнет, а он даже не знает её имени и уже никогда не узнает. Её бездыханное тело зароют где нибудь в восточном туннеле, скорее всего, даже не будут зарывать, а просто оставят на съедение монстрам. И те будут кромсать её зубами и рвать на куски, как когда-то рвали тело его погибшей матери.

Кто-то цепко ухватил Сергея за руку чуть ниже локтя. Он обернулся — рядом стоял Хорь. Лицо Хоря было бледным, губы тряслись. Неужели он тоже переживает за бедную девушку? Похоже, что так. И ведь Хорь такой не один! Наверняка на станции есть и другие, кто не согласен с приговором, кто не желает смерти попавшей в беду несчастной девушке! Все вместе они могут заставить отца отменить его безжалостный приговор!

Хорь вдруг выпустил руку Сергея и сломя голову бросился прочь. Сергей вздрогнул и обернулся. Дрон как раз набросил на шею девушки петлю и теперь поправлял слегка ослабший узел. В душе Сергея оборвалась туго натянутая струна. Сразу стало ясно, что он уже не успеет никого найти, потому что той, кого он всеми силами хотел защитить, осталось жить последние секунды. Но вместе с этим вдруг пришло понимание того, что нужно сделать. Можно было только удивляться, почему он не сделал этого раньше.

Сергей резко повернулся к отцу.

— Нельзя её убивать! Она может помочь! Добыть станционный журнал Маршальской! — выпалил он на одном дыхании. — Она же профессиональная воровка! Она может добыть, что угодно!

Что-что, а соображал отец практически мгновенно и так же быстро принимал необходимые решения. Сергей ещё не успел закончить фразу, как брови отца уже сдвинулись к переносице, а глаза, наоборот, вспыхнули радостной надеждой.

— Остановить казнь! — скомандовал отец.

Сергей обернулся к спасённой девушке. Она ещё не поняла, что будет жить, так и стояла с отсутствующим видом, опустив перед собой связанные руки. И вдруг… сорвалась вниз и забилась в захлестнувшей горло петле, потому что Дрон выбил у неё из-под ног служившую опорой бочку.

Сергей готов был поспорить с кем угодно, что Дрон сделал это нарочно, хотя и отлично слышал приказ отца с требованием отменить казнь. Но сейчас только одно имело значение — как спасти задыхающуюся девушку. Сергей рванулся к ней, одновременно выхватывая из локтевого кармана её метательный нож. Никто из присутствующих даже не двинулся с места, только Дрон попытался загородить ему дорогу к виселице. Сергей взмахнул ножом, и, если бы Дрон поспешно не отскочил в сторону, он, наверное, ударил бы его. В два прыжка Сергей оказался возле повешенной и резанул ножом по стягивающей её горло верёвке. Остро отточенный клинок не подвёл свою владелицу и с первого же удара рассёк перекинутый через потолочную балку верёвочный шнур. Тело девушки рухнуло вниз. Сергей не успел её подхватить, и она мешком упала на гранитный пол.

Возможно, она что-то себе сломала при падении. Но осталась жива!

Сергей подскочил к ней, торопливо стащил с шеи затянувшуюся петлю, потом разрезал стягивающую запястья верёвку и освободил руки.

— Как ты?! Можешь дышать?! — Он приподнял её голову, пытаясь заглянуть в закатившиеся глаза.

Она его не поняла и, похоже, даже не услышала. Сначала тяжело закашлялась, а потом её стошнило.

Рядом с Сергеем неожиданно оказался отец. Хотя, может быть, он уже давно стоял рядом, только Сергей не замечал его. Дрон, напротив, куда-то скрылся. Сергей поднял на отца гневный взгляд.

— Ты видел?! Дрон пытался убить её, несмотря на твой приказ!

Отец покачал головой.

— Что за чушь! Он просто не расслышал…

— Ты же ясно сказал: «Остановить казнь»! Что тут можно не понять?! — воскликнул Сергей, но отец перебил его.

— Хватит об этом! — нахмурился полковник. Он наклонился к девушке и прорычал: — Ты можешь вскрыть запертый сейф?

— Дай ей прийти в себя! — попросил Сергей.

Но отец поступил иначе. Нагнувшись к девушке, он отвесил ей несколько хлёстких пощёчин. Как ни странно, это подействовало — она открыла глаза, сначала посмотрела на отца, потом перевела удивлённый взгляд на Сергея.

— Ты можешь говорить? — спросил он, а сам подал немой знак: молчи!

Но воровка поступила по-своему: кивнула и прохрипела передавленным горлом:

— Могу.

Касарин-старший, похоже, и не сомневался в таком ответе.

— Нам необходим станционный журнал, который находится в личном сейфе коменданта на Маршальской, — сказал он. — Если ты сможешь добыть его из сейфа и принесёшь сюда, тебя помилуют.

— А если нет, снова повесят? — с усмешкой переспросила она. Даже чудом избежав смерти, она продолжала шутить. — Смогу.

— Только… — Она взглянула на свою загаженную и разорванную майку, брезгливо поморщилась и добавила: — Дайте умыться и какую-нибудь одежду.

Отец согласно кивнул и, глядя ей в глаза, сурово сказал:

— И не надейся сбежать. Я тебя одну не отпущу.

Он перевёл взгляд на обступивших место казни бойцов станционной дружины. Сергей понял, что это его шанс, и, пока отец не успел назначить провожатого, выступил вперёд.

— Я прослежу за ней.

— Нет, — отрезал отец, даже не взглянув на него. Он остановил взгляд на Глебе-Стилете, на счету которого было два заколотых в рукопашной упыря. — Отправишься с ней на Маршальскую — проследишь, чтобы не сбежала.

К удивлению Сергея, Глеб промолчал. Отца это тоже удивило.

— Стилет, приказ ясен?! — повысив голос, спросил он.

Глеб тяжело вздохнул, но так и не успел ответить, потому что из толпы внезапно выскочила его жена — скандальная женщина, которую многие на станции недолюбливали, а некоторые и побаивались.

— А чего это наши мужья должны ради вас рисковать?! — завизжала она. — Сынка-то своего пожалели! А наши мужики, значит, пусть пропадают! Их не жалко!

— Да, дело опасное… — не стал спорить отец.

Но женщина даже не стала его слушать.

— А я вот прямо к коменданту пойду! Он вашего самоуправства не допустит!

У неё за спиной раздались возмущенные возгласы — похоже, у Савельевой нашлись последователи. Дело принимало опасный поворот. Лишённая возможности расправиться с одной жертвой, толпа вполне могла выбрать себе другую. Погасить вспыхнувшие страсти можно было только одним способом — немедленно снять повод для склоки.

Сергей шагнул к отцу, заслонив его спиной от кричащей и размахивающей руками Савельевой.

— Товарищ полковник, если нет других добровольцев, разрешите сопроводить арестованную до Маршальской?

Несколько секунд они оба пристально смотрели в глаза друг другу. Сергею было жаль отца, которого он своим официальным обращением поставил в безвыходную ситуацию, но только так можно было спасти приговорённую к смерти девушку. И отец, в конце концов, сдался.

— Разрешаю, — глухо прозвучал его голос в наступившей на платформе тишине.

Глава 4 Чёрная паутина

Когда последний сигнальный костёр западного блокпоста остался за поворотом туннеля, Сергей, наконец, решился спросить:

— Как себя чувствуешь?

На станции им ни разу не удалось остаться наедине — рядом постоянно кто-то вертелся, и он так и не осмелился поговорить с девушкой откровенно. Сначала её, по настоянию Сергея и с молчаливого разрешения его отца, отвели в госпитальную палатку, где её осмотрел молодой дежурный врач, всё медицинское образование которого ограничивалось прочтением лекарственного справочника да двух учебников по медицине, найденных сталкерами на поверхности. Результатом этого двухминутного осмотра стал вынесенный врачом вердикт о том, что «пациентка жить будет». Да ещё то, что он смазал спиртовой настойкой подорожника (пожалел добытый на поверхности драгоценный йод) ссадины от верёвки у неё на шее. Синяки и разбитые губы он вообще не стал принимать в расчёт, посчитав и то, и другое мелочью. Впрочем, так оно и было, если разобраться.

Пока шёл медосмотр, отец принёс комплект сталкерского снаряжения: прорезиненный комбинезон, высокие ботинки и противогаз. Точнее, два комплекта: один бросил на пол перед девушкой, а второй отдал Сергею. Она развернула комбинезон, внутри которого оказалась ещё и старая отцовская майка, молча осмотрела то и другое и тут же, без всякого стеснения, начала переодеваться. Сергей надеялся, что мужчины на это время выйдут из палатки, но никто из них даже не подумал этого сделать. Правда, и врач, и отец смотрели на переодевающуюся девушку совершенно равнодушно, и только он стыдливо опускал глаза, когда видел её узкую спину с линией выпирающих позвонков, маленькие, задорно торчащие груди и голые ноги. Опускать — опускал, а всё-таки не отвернулся.

Когда девушка, наконец, облачилась в комбинезон, который оказался для неё безнадёжно велик — ей пришлось подвернуть рукава, а пояс туго затянуть армейским ремнём, отец швырнул ей выпотрошенный рюкзак и найденный там набор воровских отмычек.

— Держи. Это тебе пригодится.

Она ловко поймала на лету и то, и другое, проверила отмычки, сунула их в рюкзак и забросила его за спину.

— Я готова.

Сергея удивило её бесстрашие. Ах да! Она же не знает, что ждёт её на Маршальской…

Полковник Касарин смерил девушку долгим взглядом, потом повернулся к сыну.

— Пристрели её, если попытается сбежать, — сурово произнёс он, и вдруг его голос изменился. — И… возвращайся.

Отцовский взгляд напомнил Сергею, как смотрела на него мать, когда уходила в свой последний рейд. Сергею даже показалось, что отец хотел сказать не то, что произнёс, а совсем другое — то, что не касалось этой девушки, а предназначалось только ему, ему одному. И, отвечая на его невысказанную просьбу, сказал:

— Хорошо, отец.

В горле вдруг запершило, словно они прощались навсегда. Хотя, чего себя обманывать, возможно, это так и есть.

— Получи на складе оружие и снаряжение, любое, какое захочешь. Скажи, я распорядился. Дозиметр, фонари… Отправляйтесь.

Сергею захотелось, чтобы отец сказал ему что-нибудь ещё. Но тот больше ничего не сказал, молча повернулся и вышел из палатки.

В оружейке Сергей выбрал в дополнение к своему револьверу — подарку отца на шестнадцатилетие — «калаш» с оптическим прицелом с тремя запасными рожками к нему и свой любимый «отбойник» со штыком для защиты от монстров. Немного подумав, добавил к оружию лёгкий бронежилет из многослойной армированной ткани с металлической пластиной напротив сердца — ещё одно изобретение мастеров-оружейников с Сибирской.

Его напарницу выбранный им арсенал не впечатлил. Хотя, возможно, ей действительно было всё равно. Никак не трогали её и косые взгляды, которые бросали на неё все встречные жители. Похоже, они предпочли бы видеть её болтающейся в петле. И это несмотря на то, что уже почти все на станции знали о порученном ей наиважнейшем задании! И когда платформа с людьми и освещённый костром западный блокпост остались позади, Сергей испытал облегчение.

Теперь, когда они, наконец, остались одни и ему больше не нужно было изображать бдительного конвоира, он поравнялся с девушкой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем на виселице, — не оборачиваясь к нему, зло ответила воровка.

В общем, она была права. С учётом той опасности, которая ждала её на Маршальской, ей действительно не за что было его благодарить.

— Подожди, — сказал Сергей. — Да постой же! — Он схватил её за плечо. — Тебе незачем идти со мной. Возвращайся к себе домой, ну, или где ты живёшь. А нашим я скажу, что ты от меня сбежала. Только объясни, как открыть сейф.

Девушка с любопытством уставилась на него:

— Ты это серьёзно?

— Конечно. Там, куда мы направляемся, очень опасно. Вся станция затянута какой-то невиданной чёрной паутиной. Мой отец говорит, что все местные погибли… Уходи. Я всё сделаю сам.

Девушка загадочно улыбнулась.

— Ты что, правда думал, что я собиралась туда идти?

— А разве нет? — растерялся Сергей.

На этот раз она рассмеялась уже в полный голос.

— Ну, ты и… — Она покачала головой. — У меня даже слов нет. Да я уже дважды могла нырнуть в боковой туннель! Только бы ты меня и видел!

— И чего ты ждёшь?

— Хотела посмотреть, что будет дальше. — Девушка вдруг резко нахмурилась и, отвернувшись в сторону, сердито добавила: — И потом, это ещё не поздно сделать.

— Ладно, раз мы во всём разобрались, — вернулся Сергей к начатому разговору, — давай. Вали. Дальше я пойду один.

Она внимательно посмотрела на него:

— Не боишься, что свои тебя накажут?

Сергей пожал плечами.

— Накажут, конечно. Но ведь не расстреляют и не повесят. Переживу, — подражая ей, улыбнулся он. — А если принесу станционный журнал…

— Хрена с два ты его принесёшь! — оборвала его она.

Сергей даже растерялся.

— Почему?

— Потому что я больше года училась вскрывать сейфы, и то не уверена, что справлюсь. А у тебя и подавно ничего не выйдет. — Она нахмурилась и вдруг, в очередной раз удивив его, улыбнулась. — Ладно, не кисни. Прогуляюсь с тобой до Маршалки.

— Да зачем это тебе?! — удивился Серёга.

Она ничего не ответила, только хмыкнула себе под нос, чем-то напомнив Сергею его отца, повернулась к нему спиной и быстро зашагала вперёд.

* * *

Идти становилось всё тяжелее. Неожиданно для себя Сергей понял, что начал уставать. Причём это было не физическое утомление — он по-прежнему чувствовал себя полным сил, хотя нёс на своих плечах почти пятнадцать килограммов оружия и снаряжения, да и прошли они всего ничего, меньше трети перегона. Усталость была иного рода: психическая или моральная — Сергей никак не мог подобрать точного определения для объяснения своих ощущений. Прежде, на станции, его всегда окружали люди: товарищи, друзья или просто знакомые. Он к этому привык, и сейчас вынужденное одиночество тяготило его. Удивляло и то, что шагавшая впереди девушка всё время молчала. Касарин бы с удовольствием заговорил с ней, но никак не мог придумать, с чего начать разговор. В его советах она, похоже, ничуть не нуждалась. Сама, без всякого напоминания, натягивала противогаз и закрывала голову капюшоном при приближении к радиоактивным зонам, каменистые осыпи, образовавшиеся в местах обрушения туннеля, преодолевала уверенно, так же легко и непринуждённо обходила провалы и размытые грунтовыми водами глубокие рытвины, встречающиеся на пути.

В конце концов Сергей не выдержал:

— Ты что, уже проходила здесь?

В ответе он отчётливо различил смешок:

— А как, ты думаешь, я попала на вашу станцию?

Он замер, поражённый внезапной догадкой:

— Так ты и на Маршальской была?!

Она тоже остановилась.

— Не на самой станции. Я прошла в обход по обводным туннелям. Ещё удивилась, почему там никого нет.

— И не заметила ничего необычного? — не унимался Сергей.

— Только то, что туннели пусты. Даже крыс нет.

«И отряд отца тоже не встретил ни одного монстра», — вспомнил Сергей.

В разговоре с отцом этот факт казался обнадёживающим, но сейчас настораживал.

— Скажи, а если мы не сумеем пройти в лоб, ты сможешь попасть на станцию? — осторожно поинтересовался он.

— Посмотрим, — неопределённо ответила воровка и снова зашагала вперёд.

Она оказалась крайне неразговорчивой. Но Сергей не собирался упускать шанс.

— Как тебя зовут?

Девушка стремительно обернулась:

— Зачем это тебе?!

— Как же? — Он даже немного растерялся от её резкого ответа. — А как мне тебя звать-то?

— Ты же слышал: Гадюка!

Сергей поморщился.

— Это кличка… Оскорбление… и тебе совсем не подходит, — помолчав, добавил он. — А как тебя называл отец?

— Это было давно, в другой жизни!

— И всё же?

Она не хотела отвечать, но что-то подсказывало Сергею, что сейчас нужно проявить настойчивость.

— Полина, — едва различимым шёпотом ответила девушка, но Сергей всё равно услышал.

— Полина, — повторил он. — Очень красивое имя. Мама говорила, с греческого оно переводится…

Касарин не договорил, потому что девушка вдруг резко развернулась к нему и, вцепившись пальцами в высокий воротник его комбинезона, закричала в лицо:

— Полины больше нет! Она умерла четыре года назад вместе со своим отцом! Ясно?! И если ты ещё раз назовёшь меня этим именем, я убью тебя!

Сергей упрямо покачал головой:

— Нет. Полина жива. Ты просто забыла.

Она рванула его за воротник на себя, чтобы затем ударить головой в лицо. И хотя Сергей просчитал удар, защищаться он не стал. Но удара так и не последовало. В последний момент пальцы девушки разжались, а руки соскользнули с груди спутника. Она отбежала от него и уселась прямо на землю, обхватив голову руками. Сергей приблизился к ней, но, услышав доносящиеся из-под прижатых к лицу ладоней приглушённые рыдания, остановился.

— И откуда ты такой только взялся?! — проговорила она сквозь слёзы. — Что ты меня всё время грузишь?! Что тебе нужно?!

— Хочу, чтобы ты не забывала, как тебя зовут, — ответил Сергей. — У каждого человека должно быть имя. Это то, что помогает нам оставаться людьми.

Так говорила мать, и сейчас он повторил её слова. Правда, тут же пожалел об этом, потому что девушка схватила с земли камень и, не глядя, швырнула в него. Не целилась, но попала точно в коленную чашечку. Не сдержавшись, Сергей вскрикнул от боли. Она обернулась к нему, вытерла кулачком выступившие на глазах слёзы и сердито сказала:

— Так тебе и надо.

* * *

Каждый шаг приближал их к Маршальской. Так говорила логика. Но логика — это одно, а собственные ощущения — совсем другое. Когда впереди видишь только чёрное жерло туннеля, засасывающее тебя, как ненасытная глотка какого-то мифического чудовища, поневоле начинаешь сомневаться даже в самых логичных выводах.

Сергей покосился на идущую рядом с ним Полину. Она уже не обгоняла его и не пыталась вырваться вперёд, да и выражение её лица было, скорее, растерянным, чем целеустремлённым.

— Может, мы где-то сбились с пути и повернули не туда? — неуверенно предположил Касарин. Хотя отлично знал: никуда они не сворачивали. Вообще! Как вступили в Роще в туннель, так по нему и идут. Впрочем, сейчас он уже ни в чём не был уверен.

Полина неожиданно остановилась. Неужели она тоже так думает? Но, как оказалась, думала она о другом.

— Смотри.

Сергей повернул полученный от отца переносной прожектор в сторону, куда она показывала и куда был направлен узкий луч её налобного фонаря, но не увидел ничего, кроме кучки мелких костей в щели между сочленением туннельных тюбингов. Он всё-таки подошёл ближе, но останки, как он и предположил, оказались рассыпавшимися скелетиками обыкновенных крыс.

Сергей пожал плечами:

— Всего лишь крысиные кости, причём дочиста обглоданные. Видно, уже давно здесь лежат.

— Я помню это место. — Полина подняла голову и направила свой налобник на торчащий из стены арматурный прут, загнутый в форме причудливого крючка. — И никаких костей в прошлый раз здесь не было.

— Так, значит… — Сергей осёкся.

Кости не появляются сами по себе, но и ни один труп, даже крысиный, не может разложиться до состояния чистого скелета за несколько часов. Разве что кто-то специально принёс их сюда и засунул в щель. Но такое представить было ещё сложнее.

— Боишься? — спросил он у Полины.

— Боюсь, — сказала она и тут же добавила: — Идём дальше.

Теперь они шли гораздо медленнее, так как перед каждым новым шагом Сергей тщательно ощупывал своды и дно туннеля лучом своего прожектора. И хотя световой луч ни разу не выхватил из темноты ничего настораживающего, все мысли были только о чёрной паутине. Он представлял её то узорчатым переплетением толстых и тонких нитей, покрытых каплями липкого яда, то клубком шипастой проволоки, наподобие пережившей ядерную Катастрофу армейской «колючки», которую в метро активно использовали при строительстве укреплений от мутантов. Но, несмотря на то, что Сергей всё время настороженно смотрел по сторонам, а может быть, как раз именно по этой причине, не он, а Полина первая заметила произошедшие впереди изменения.

Она внезапно цепко схватила его за руку, а когда Сергей повернулся к ней, чтобы спросить, что случилось, прижала палец к губам. Касарин сейчас же потянулся к висящему за спиной автомату, но Полина покачала головой и указала вперёд, где из темноты (Сергей только сейчас это разглядел) выступали очертания чего-то угловатого, напоминающего станционную платформу. Пока он всматривался в показавшуюся конструкцию, пытаясь понять по её очертаниям, что же это такое, Полина вдруг выключила свой налобный фонарь, метнулась в сторону и исчезла в темноте. В первый миг Сергей от неожиданности застыл на месте, а потом бежать за девушкой стало уже поздно. Он посветил прожектором из стороны в сторону, но она словно растаяла во мраке. В душе ворохнулась тревога — не за себя, за Полину. Он хотел окликнуть девушку, но, вспомнив её прижатый к губам палец, промолчал. Так и стоял на месте, светя прожектором перед собой, пока она сама не появилась в луче света. Девушка выглядела растерянной и немного испуганной.

— Там никого нет: ни людей, ни паутины, — объявила она, подойдя вплотную. — Станция пуста. На платформу я не поднималась, но это и так видно.

— А… — начал Сергей, ещё не до конца представляя, о чём он хочет спросить.

— Идём. Сам увидишь, — закончила за него Полина.

Вслед за ней Сергей двинулся вперёд, но через десяток шагов остановился, вступив ногой в рассыпанную на путях кучу песка. Тут же лежали листы железа и истлевшая, прожжённая во многих местах мешковина. Он сразу узнал останки блокпоста. Жители Маршальской никогда всерьёз не защищали свои восточные рубежи, надеясь на своих соседей из Рощи. Впрочем, при их разветвлённой системе обходных и служебных туннелей с проложенными там водоводами сделать это было практически нереально. С востока жилую платформу прикрывал единственный блокпост, состоящий из уложенных друг на друга мешков с песком, прикрытых с внешней стороны железными листами. Видно, укрепление оказалось ненадёжным, раз железные листы вместе с рассыпавшимся песком валялись на путях, а сами мешки превратились в ссохшуюся истлевшую труху. Сергей откинул носком ботинка кусок мешковины — под ней лежал покореженный автомат без цевья и деревянного приклада. Он даже не сразу узнал знакомое оружие.

— Похоже, здесь был сильный пожар, — предположил он.

Полина с сомнением покачала головой:

— Вряд ли. Железо не закопчено.

Она оказалась права. Кроме истлевшей мешковины, нигде не было видно никаких следов гари.

Сергей посветил прожектором вокруг. В стороне от разрушенного блокпоста, на земле лежал какой-то предмет. Он подошёл ближе. Предмет оказался походным ботинком, вроде тех, что сейчас были на ногах у него и у Полины, только без шнурков. Рядом, буквально в метре от первого, лежал второй ботинок. Сергей нагнулся, чтобы поднять его, но едва прикоснулся к ботинку, как тот рассыпался в пыль — в руках Сергея осталась одна потрескавшаяся подметка. Он поднял на девушку изумлённый взгляд. Полина стояла рядом, обхватив себя руками за плечи. Встретившись с ним глазами, она зябко поежилась:

— Пойдём отсюда. Мне здесь как-то не по себе.

По-настоящему «не по себе» стало, когда они поднялись на платформу, причём обоим. Полина смертельно побледнела, а у Сергея от ужаса в груди перехватило дыхание. Вокруг лежали человеческие кости. Много костей. Они были повсюду — голые, дочиста обглоданные. Даже не кости, а целые скелеты! Взрослые и детские черепа глядели в никуда пустыми глазницами и скалили в немом крике разинутые рты. Большинство скелетов были абсолютно голыми, но на некоторых сохранились лохмотья истлевшей одежды, вроде той обгоревшей мешковины, которую они с Полиной обнаружили на блокпосту. Тут же лежало и оружие, которое, видимо, никак не помогло своим обладателям. В паре метров от себя, рядом с грудой костей, Сергей увидел автомат с сохранившимся, но изъеденным, словно изжеванная бумага, прикладом, в спусковой скобе которого застряли две оборвавшиеся фаланги указательного пальца. Он судорожно сглотнул, почувствовав, как мысли буквально застывают в его голове. Это выглядело так, словно погибший превратился в скелет раньше, чем выронил оружие из рук.

— О боже! Что же здесь произошло? — прошептала Полина.

Даже от её шёпота Касарин вздрогнул, как ошпаренный. Он вдруг понял, что на станции стоит совершенно непривычная, по настоящему мёртвая тишина. Обернувшись, он встретился с глазами девушки, в которых плескался неподдельный ужас.

— Я… не… знаю, — борясь с дрожью в голосе, кое-как шёпотом выговорил Сергей. — Я никогда… такого не видел.

— Я тоже, — также шёпотом ответила девушка.

Наверняка, ни один человек в метро не видел ничего подобного. Иначе такие рассказы непременно уже дошли бы до Рощи.

Даже воздух этого места казался пропитанным смертью. Словно то ужасное, что забрало жизни всех живших здесь людей и превратило их тела в рассыпающиеся скелеты, незримо присутствовало вокруг. По глазам Полины Сергей понял, что она хочет как можно скорее уйти, даже не уйти, а сбежать отсюда. Он и сам не хотел задерживаться на Маршальской ни одной лишней секунды.

— Забираем журнал и уходим, — скомандовал он.

Полина понимающе кивнула.

Комнату коменданта, расположенную за платформой, на пересечении служебных коридоров, нашли быстро. Во время двух своих визитов на Маршальскую, когда он в качестве добровольного помощника сопровождал отца, Сергей запомнил, где она находится, и сейчас уверенно привёл туда Полину. Крупная надпись: «КОМЕНДАНТ», над входом, не напечатанная краской по трафарету на железной табличке, как у них в Роще, а набранная отдельными металлическими буквами, подтверждала, что они попали в нужное место.

Входная железная дверь оказалась распахнута настежь, но на самом пороге лежал скрюченный скелет, судя по блеснувшей в свете фонарей золотой цепочке с кулоном на шее — женский. Кто бы ни была эта женщина или, может быть, девушка: жена коменданта, его дочь или просто одна из жительниц, которая хотела укрыться в комнате коменданта, ей это не удалось. Идущая по пятам смерть всё-таки настигла её, как и всех остальных.

Сергей хотел обойти скелет — почему-то ему не хотелось нарушать покой погибшей женщины, но это оказалось невозможно. Тогда он попытался перешагнуть через него, но сделал это недостаточно ловко и задел ногой выпирающую ключицу. Верхняя часть скелета вместе с черепом и грудной клеткой сдвинулась в сторону, покачнулась и… рассыпалась по полу! Цепочка с кулоном глухо звякнула о бетон. Почему-то Сергей вообразил, что Полина обязательно заберёт цепочку себе, — любые украшения очень высокого ценились в метро, а уж украшения из золота вообще стоили баснословно дорого, но она прошла мимо, даже не взглянув на лежащую на полу цепочку, и сразу направилась к сейфу.

Сергей повернул ей вслед луч своего фонаря и невольно вздрогнул, увидев за стоящим возле сейфа письменным столом ещё один скелет. В первый миг он подумал, что человек сидел за столом, обречённо дожидаясь смерти, но, подойдя ближе, обнаружил сквозное отверстие в черепе: маленькое и круглое в правом виске и огромное, размером с кулак, в левом, и понял, что покойный сам свёл счёты с жизнью. Справа на полу лежал и пистолет, из которого тот застрелился. Сергей сразу узнал оружие, запомнившееся благодаря звучному названию: «Глок», и ещё потому, что отец как-то сказал, что это очень хорошая модель. Пистолет принадлежал коменданту Маршальской.

По сердцу царапнула когтистая лапа страха. Сергей почувствовал, как у него подкашиваются ноги, а руки ослабли настолько, что он едва не выронил осветительный прожектор. Что за загадочная страшная смерть выкосила всех жителей станции, раз даже её комендант предпочёл добровольно уйти из жизни? Он покосился на Полину: что думает она обо всём увиденном? Но её, похоже, не интересовало ничего, кроме стоящего в углу сейфа.

Он был гораздо больше тех железных ящиков, что служили сейфами у них в Роще, — настоящий металлический монстр с двойными стенками, которого не смогли бы сдвинуть с места даже несколько взрослых мужчин. Как и откуда он появился на Маршальской, для Сергея осталось загадкой, а спросить об этом у коменданта, когда была такая возможность, он не решился. Тем не менее, Полина уверенно подошла к сейфу, опустилась на колени и, сняв с головы налобный фонарь, долго светила в замочную скважину, разглядывая её под разными углами. Потом натянула резинку с фонарём обратно на лоб, вынула из рюкзака свой воровской набор и принялась выбирать оттуда только ей понятные отмычки. Сергей с нетерпением наблюдал за ней.

— Встань сюда, — велела ему Полина.

Сергей молча повиновался.

— Свети на дверь. Не так. Сверху, чтобы не отбрасывать тени.

Пришлось поднять прожектор чуть ли не над головой, но в таком положении руки быстро затекли, и Сергей поставил тяжёлый аккумуляторный фонарь себе на плечо. Видимо, Полину это устроило — во всяком случае, новых замечаний от неё не последовало. Она как будто вообще забыла о его существовании. Вооружившись узкой отмычкой, похожей на плоскую пилку, она вставила её в замочную скважину сейфа, тут же добавила к ней ещё одну и принялась по очереди покачивать в разные стороны, то и дело замирая и к чему-то прислушиваясь. За первыми двумя отмычками последовали третья, четвёртая, пятая, шестая и так далее. Порой Полина ковыряла в замочной скважине одним крючком, а иногда засовывала туда целых три. В самом замке время от времени что-то скрежетало и щёлкало. При каждом таком щелчке Сергей вздрагивал с затаённой надеждой, но Полина, как ни в чём не бывало, продолжала своё занятие. И вот когда он уже окончательно пал духом, она взялась за ручку сейфа, повернула, потом потянула на себя, и… дверца открылась.

Примерно половину сейфа занимали запечатанные коробки с патронами — обменной валютой метро, поверх них лежала пустая пистолетная кобура, в следующем отделении — ворох каких-то бумаг, на верхней полке ещё один бумажный листок и… всё. Журнала не было!

Касарин бросился к сейфу, едва не затоптав сидящую на коленях девушку, и принялся лихорадочно выгребать наружу его содержимое. Журнал должен был лежать в сейфе! Должен! Но его не было ни на верхней полке, ни на второй среди бумаг, оказавшихся какими-то расчётами и копиями комендантских распоряжений, ни внизу, за безжалостно выброшенными из сейфа пачками патронов.

Сергею хотелось выть от досады, но вместо этого он лишь выдохнул:

— Журнала нет. Всё было напрасно.

Полина не ответила. Всё так же сидя на коленях, она разглядывала бумажный лист, который спутник выбросил с верхней полки. Сергея внезапно охватила злость, и он выхватил листок у неё из рук. Это оказался какой-то рисунок, даже не рисунок, а карандашный набросок, причём выполненный торопливо и небрежно. Он даже не сразу понял, что там изображено.

Приглядевшись, разобрался, что на рисунке выходное отверстие вентиляционной шахты. А вот свешивающийся из отверстия длинный шлейф, похожий на растрёпанную косматую бороду, он видел впервые. Сергей перевернул листок, но на обратной стороне ничего не было. Он недоуменно уставился на Полину.

— Что это такое?

— То, что было в сейфе вместо станционного журнала, — ответила она.

* * *

Назад возвращались молча. Тяжесть увиденного на Маршальской оказалась слишком велика, чтобы ещё усугублять её словами. Поселившийся в душе страх перед неведомым мором, превратившим людей в обглоданные скелеты, гнал Сергея прочь от мёртвой станции. Неизвестно о чём думала Полина — она не посвятила его в свои мысли, но так же ходко шагала по туннелю, не отставая от него. Правда, идти ей было, не в пример, легче, чем ему, так как все карманы Сергея, за исключением единственного кармана за пазухой, где сейчас лежал странный рисунок с изображением косматой бороды, свешивающейся из отверстия вентиляционной шахты, оттягивали набитые туда пачки патронов из комендантского сейфа. Мало того, что нести на себе столько патронов было попросту тяжело — при каждом шаге они довольно ощутимо били по ногам. Полина же вообще не взяла себе ничего, хотя несколько пачек патронов или одна золотая цепочка с кулоном могли окупить её потерянные кеды.

Вспомнив о цепочке, Сергей повернулся к девушке:

— Полина, скажи: ты видела золотую цепочку… там, на пороге комендантской?

Она вздрогнула — ещё не привыкла к своему забытому имени — и угрюмо кивнула:

— Видела.

— И не взяла?

Вопрос прозвучал резко и, пожалуй, даже оскорбительно для неё. Но девушка не обиделась.

— Нельзя воровать у мёртвых.

«А у живых, значит, можно?!» — удивился Сергей. Странная логика.

— Мертвецы ничего не отдают просто так, — помолчав, негромко объяснила Полина. — Только в обмен на часть твоей жизни.

Сергей изумлённо взглянул на девушку, даже сбился с размеренного шага. Он никогда не слышал о такой легенде. Или Полина его просто разыгрывает?

— Это твои «гадюки» тебе рассказали?

— Не важно, кто рассказал, — ответила она. — Главное, что это так и есть. Я видела.

— Что, значит, «видела»? — растерялся Сергей.

Если бы сказала «знаю», это ещё можно было как-то понять. Но «видела»!

Полина отозвалась не сразу. Сначала надолго о чём-то задумалась.

— Тебе лучше не знать.

Сергей не стал продолжать расспросы: по резкому тону Полины ясно было, что этот разговор ей неприятен. Зачем раздражать девушку, которой хочешь нравиться?

Своей скрытностью и неразговорчивостью Полина совсем не походила на девчонок из Рощи, но именно поэтому Сергея и тянуло к ней всё больше и больше. Теперь, когда он выяснил, как её зовут, ему хотелось узнать и о её жизни: что ей нравится, чем она любит заниматься, есть ли у неё кто-то.

А что было бы, если бы она согласилась на его предложение и ушла, бросив его в туннеле? Хотя чего непонятного? Пришёл бы он один на Маршальскую, потоптался возле запертого сейфа, да так и ушёл с пустыми руками. Впрочем, и найденный в сейфе непонятный рисунок вряд ли можно было считать каким-то результатом. Даже если на нём изображена та самая паутина, что это добавляет к наблюдениям отца и других разведчиков?

Полина внезапно остановилась. Погружённый в свои мысли, Сергей не заметил этого и по инерции сделал шаг вперёд, но она тут же поймала его за руку. Сергей недоуменно оглянулся. Они остановились чуть ли не в середине последнего радиоактивного пятна — освещённая лучом ручного фонаря куча засохшей грязи, принесённой с поверхности просачивающимися в туннель грунтовыми водами, виднелась в двадцати метрах впереди. Фонила она не так уж и сильно, тем не менее, задерживаться здесь не следовало.

— Там… — начал Сергей, указав свободной рукой на радиоактивную кучу.

Но Полина резко оборвала его:

— Молчи!

Он послушно замолчал и сразу услышал нарастающий шорох. Словно песчаная волна, шурша, катилась по туннелю навстречу им. Звук был новым и совершенно необычным. Но на этот раз Сергей не успел испугаться. Не прошло и секунды, как на свет из темноты вылетели крысы. Множество крыс! Десятки, а может, и сотни. Это их маленькие мельтешащие лапки и трущиеся друг о друга тела производили мерзкий шуршащий звук. Не замечая оказавшихся у них на пути людей, крысы промчались по их ногам и так же стремительно скрылись в темноте.

— Кто-то гонит их нам навстречу, — предположил Сергей. — Наверное, где-то впереди монстры пробрались в туннель и спугнули крыс.

Такое уже бывало. Не отличавшиеся разборчивостью зубатые жрали всё, до чего в состоянии были добраться, не брезгуя даже произрастающими в сырых и подтопленных туннелях ядовитыми грибами, которые все прочие твари обходили стороной. Поэтому, едва почуяв зубатого, крысы бежали от него без оглядки. Вот только сколько зубатых должно было проникнуть в туннель, чтобы спугнуть такое полчище крыс? Впрочем, сейчас было не до того, чтобы разгадывать подобные загадки.

На всякий случай Сергей снял с плеча дробовик и, выставив его перед собой, двинулся вперёд, но едва сделал шаг, как Полина снова схватила его за руку:

— Ты хочешь туда идти?

Её вопрос удивил Сергея.

— Разумеется, ведь нас ждут на станции. Не бойся, я сумею тебя защитить.

Последняя фраза прозвучала даже увереннее, чем он сам это чувствовал. Приободрившись, Сергей протянул девушке свой автомат:

— Вот держи. Умеешь обращаться?

Пару секунд она раздумывала, потом решительно взяла оружие, передёрнула затвор, дослав в ствол патрон, и сказала:

— Ладно, пошли. Только не лезь вперёд.

Обогнав его, она с автоматом наперевес уже бодро шагала по туннелю. Прятаться за спиной девушки было унизительно. Сергей быстро догнал Полину и пошёл рядом с ней. Она сердито взглянула на него, но ничего не сказала. Так и шли в полном молчании, пока где-то через сто шагов не услышали выстрелы.

Стреляли в Роще. Сергей не разобрал: на западном блокпосту или уже на самой платформе. Да это было и не важно. Главное — его родная станция оказалась в опасности! Забыв обо всём, Сергей бросился вперёд. Полина что-то крикнула ему в спину, но он не разобрал слов. В голове стучало только: «Скорей! Скорей!»

Вскоре впереди замелькал огонь сигнального костра — дальше начиналась охраняемая территория станции. Но не успел Сергей добежать до костра, как тот погас. Зато в свете ручного фонаря он увидел стелющиеся по платформе клубы дыма — такого густого, что, казалось, можно дотронуться до него руками. В этом дыму метались вооружённые люди, но вместо того, чтобы тушить начавшийся пожар, они беспорядочно палили во все стороны. Многие кричали, но грохот выстрелов заглушал слова. На глазах Сергея дымное облако накрыло бегущую по платформе женщину, и её голос сразу оборвался. Потом какой-то мужчина с «калашом» в руках — Дрон или кто-то очень похожий на него по комплекции — шарахнулся в сторону от вытянувшегося к нему дымного языка, но дым оказался быстрее. Он обвился вокруг мужчины, как стебель хищной лианы или щупальце неведомого чудовища, и… пополз дальше, потащив мужчину за собой! Сергей застыл на месте, поражённый увиденным. На платформе происходило что-то совершенно нереальное. Нереальное и жуткое, как… на Маршальской. Словно подтверждая его страшную догадку, из скользящего по платформе дымного хвоста вывалился автомат, а потом… Потом оттуда посыпались человеческие кости.

Другой дымный язык так же походя «слизнул» женщину, прижимающую к себе грудного ребёнка. На другом краю платформы сразу два человека исчезли в окутавшем их облаке дыма. Дыма ли?! Теперь Сергей стоял достаточно близко, чтобы разглядеть: то чёрное, пожирающее людей, не было дымом. Скорее оно напоминало шерсть или… спутанную паутину! Толстенные извивающиеся щупальца или канаты, свитые из множества тончайших шевелящихся нитей живой паутины. Люди пытались отстреливаться от них, но, видимо, выстрелы не причиняли щупальцам никакого вреда, да и обороняющихся становилось всё меньше — стрельба быстро стихала.

Неожиданно Сергей услышал голос отца, повернул голову и сразу увидел его. Отец и ещё несколько человек укрылись на краю платформы за наспех возведённой баррикадой. Отец пытался собрать оставшихся в живых людей, но все пути к баррикаде были отрезаны расползающейся по платформе паутиной. Кто-то из дружинников попытался перепрыгнуть через щупальце, но оно рванулось к нему и «заглотило» прямо на лету. На гранитный пол упал уже не человек, а обросший паутиной шерстяной ком. В тот же миг ком окутался пламенем — это отец направил на него горящий факел единственного в Роще огнемёта.

Щупальце задёргалось, задымилось и поползло назад.

— Так его, папа! Жги! — в восторге закричал Сергей.

Отец оторвался от огнемёта, поднял голову и, наконец, заметил его:

— Беги на Сибирскую! Расскажи в Союзе, что…

Он не договорил. Сразу два ручья паутины с разных сторон устремились к укрывшимся за баррикадой людям, и отец снова взялся за огнемёт. Одно из щупалец тут же задымилось и, свернувшись, исчезло в темноте. Зато другое уклонилось от метящей в него огненной струи и бесшумно врезалось в нагромождение прикрывающих огнемёт стальных листов. Кто-то из прятавшихся за баррикадой бойцов в ужасе вскочил и сейчас же был «проглочен» опутавшими его паутинными отростками.

— Папа, держись! Я сейчас! — крикнул отцу Сергей, бросаясь к баррикаде.

Ему что-то крикнули в ответ. Не отец — кто-то другой. Сергей так и не понял — все слова заглушил рёв вырывающегося из огнемёта пламени.

Что-то мешало бежать, цепляясь за руку. Сергей двинул плечом, стряхивая эту обузу. На мгновение стало легче, но тут что-то твёрдое врезалось ему в затылок, и Сергей провалился в темноту.

Глава 5 Остаться в живых

Когда он открыл глаза, перед ними оказался закруглённый тёмный свод, подпёртый деревянной стойкой. Чистилище, или куда там попадает душа после смерти, подозрительно походило на метро, точнее, на грязный и заброшенный туннель. После увиденного Сергея не удивило, если бы тут ещё обнаружились рельсы и шпалы. Он кое-как опустил глаза — почему-то они отказывались повиноваться, да и голова в ответ на это желание отозвалась раскалывающей затылок болью. Зато и шпалы, и рельсы оказались на месте и именно там, где им и положено быть, — на дне туннеля. Между двумя соседними шпалами горел маленький костёр, а возле костра, смешно поджав под себя ноги, сидела Полина.

— Мы умерли? — спросил у неё Сергей.

Не то чтобы он в этом сомневался, просто надо же было с чего-то начать разговор.

Девушка посмотрела на него, хмыкнула и отвернулась.

— Не знаю, как ты, а я лично пока жива.

Её ответ удивил Сергея. Если она жива, как же тогда с ним разговаривает? И вообще, что здесь делает? Живым в чистилище вроде бы появляться не полагается. Может, врёт? Сергей тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. Лучше бы этого не делал — затылок буквально взорвался. Кажется, он даже застонал, потому что Полина снова обернулась.

— Бо-бо головка-то, — не то с удовлетворением, не то с издёвкой сказала она. — Ничего, пройдёт. Зато, может, теперь будешь слушать, что тебе говорят.

Слушать? О чём это она? Сергей попытался приподняться на локте, потому что всё это время, оказывается, лежал на спине, но эта попытка только обернулась новой раскалывающей череп болью. Полина хмуро посмотрела на него, потом молча поднялась на ноги, подошла и, ухватив его под мышки, помогла сесть.

— Пить хочешь?

Сергей прислушался к своим ощущениям, хотел помотать головой, но вовремя сообразил, что этого лучше не делать, и ограничился односложным ответом:

— Не хочу.

— Везёт, — заметила Полина. — А вот я хочу.

Сергей осмотрелся по сторонам. Амфор с божественным нектаром, бьющих из-под земли источников с живительной влагой, даже жестяной или эмалированной кружки с обычной проточной водой не было и в помине — только расходящийся в двух направлениях тёмный туннель. Впрочем, попавшие в чистилище души, кажется, и должны испытывать муки. Или это только в аду? Стоило подумать о муках, как сразу накатила жажда. Сергей сердито взглянул на девушку: и чего она полезла со своим вопросом?

Полина подошла к подпирающему свод деревянному столбу, с помощью своего метательного ножа, который почему-то снова оказался у неё, настругала щепок и подбросила их в догорающий костёр. Да что же это за чистилище, где даже костёр приходится поддерживать самостоятельно?! Или всё-таки не чистилище?

— Мы… вообще где? — осторожно уточнил Сергей.

— А ты сам не догадываешься? — хмыкнула она.

— Похоже на метро.

— Похоже, — передразнила его Полина. — Ты что, вообще ничего не помнишь?

Сергей задумался. Всё, что произошло с ним живым, он помнил отлично: и сплетённые из тысяч паутинных нитей живые щупальца, и жуткую гибель опутанных паутиной людей, и обращённый к нему окрик отца, и бьющую из жерла огнемёта струю пламени, и свой бросок к баррикаде, закончившийся ударом в голову и… С этого момента воспоминания заканчивались, и начинались одни догадки. Причём, если рассуждать здраво, он всё же скорее жив, чем мёртв. Тогда где паутина? Где станция? Где отец? Где все остальные?

— Так мы всё-таки где? — вернулся Сергей к своему прежнему вопросу.

— В перегоне между Рощей и Маршалкой. Помнишь, где встретили крыс? Недалеко от этого места.

— А… как мы здесь оказались?

— Кто как, — усмехнулась Полина. — Я ногами дошла, а ты на мне доехал.

— На тебе? — переспросил Сергей. — Ты что, меня на себе притащила?

Полина снова хмыкнула:

— Пришлось.

— А отец и те, кто с ним были?

Вместо ответа Полина молча отвернулась к костру.

— Что ты молчишь?! Отвечай! — закричал на неё Сергей.

Она резко обернулась. В свете дрожащего пламени её лицо казалось неживым, а широко распахнутые глаза превратились в чёрные дыры в пустых глазницах.

— Что ты хочешь от меня услышать?! Их больше нет! Доволен?!

— Нет? — как эхо повторил Сергей. Откуда-то из живота поднялась волна злости и возмущения. — Ты врёшь! Ты всё врёшь! Я тебе не верю!

Полина пристально взглянула на него, потом подошла почти вплотную и вдруг влепила увесистую оплеуху, а когда Сергей схватился за вспыхнувшую щеку, быстро и зло заговорила:

— Заткнись и слушай! Ты думаешь, твой отец был всесилен или бессмертен? Так вот, это не так! Всесильных и бессмертных людей не бывает! Зато полно вещей, которые обрывают жизнь! Это может оказаться выпущенная из-за угла пуля, выпрыгнувший из засады монстр, болезнь или подкравшаяся старость! Мы все умрём! Одни раньше, другие позже! Твоему отцу повезло! Он умер в бою, защищая свой дом, как воин и командир, а не от предательского выстрела в живот, как мой…

С Полиной что-то случилось: горящий взгляд потух, плечи опали. Из неё как будто выпустили воздух. Девушка медленно вернулась назад и тяжело опустилась на землю, возле костра. Сидела и смотрела на огонь, а Сергей смотрел на неё и не знал, что ответить. Её слова были жестоки и безжалостны, но это были правильные слова. Как та страшная реальность, в которой и он, и она оказались. Только сейчас Сергей вдруг со всей ясностью осознал, что у него больше нет ни дома, ни отца, ни друзей — нет никого, кроме этой девушки, которая на себе вытащила его с гибнущей станции.

Он подошёл к ней и, присев рядом на землю, осторожно обнял за плечи:

— Прости, что наорал на тебя.

Она всхлипнула и вытерла кулачком мокрый нос.

— Ты тоже меня прости за то, что приложила тебя прикладом.

— Так это… ты меня? — Сергей потрогал гудящий затылок, на котором запеклась кровь.

— Не трогай! Разбередишь рану, — остановила его Полина. — Пришлось, иначе тебя было не остановить. Слов ты не понимал.

«Так это она кричала», — сообразил Сергей.

— А что было потом?

— Потом ты вырубился, я кое-как схватила тебя, взвалила на спину — и ходу.

— А… мой дробовик? — Сергей запоздало осознал, что остался без оружия.

Полина пожала плечами:

— Наверное, так и валяется на платформе вместе с фонарём. Фонарь разбился.

— Значит, автомат и револьвер, — Сергей перевёл взгляд с автомата за спиной Полины на револьверную кобуру у себя на боку, — это всё, что у нас осталось?

Полина неожиданно сбросила с плеч его руку.

— «Калаш» мой! Ты сам мне его отдал! — холодно сказала она. — А револьвер, так и быть, можешь оставить себе.

— Подожди. Что значит «себе»? — опешил Сергей. — Ты что, не собираешься идти со мной на Сибирскую?

— А что я там забыла?

Сергей растерялся ещё больше.

— Но ведь надо рассказать о том, что у нас случилось. Люди должны знать…

— Да им плевать! — перебила его Полина. — Плевать и на вас, и на то, что у вас случилось.

— Зато мне не плевать, — упрямо возразил Сергей. — Отец перед смертью просил меня об этом, и я доберусь до Сибирской! В Союзе должны знать, как погибла наша станция!

— Иди, — равнодушно ответила Полина. — Только без меня.

— А… ты куда пойдёшь?

— Тебе не всё ли равно? — с вызовом спросила она.

Сергей тяжело вздохнул. Полине нужно говорить правду — только в этом случае можно было рассчитывать на ответную откровенность и помощь. А её помощь сейчас требовалась ему как никогда.

— Понимаешь, я никогда не был там, — начал он, но не успел закончить фразу, как она перебила его.

— Ты никогда не был на Сибирской и собираешься туда идти?!

— Подожди, — остановил девушку Сергей. — Дай договорить. Я знаю, что перегон между Сибирской и Маршальской очень опасный. Знаю, что все, кто пытался пройти его поодиночке, бесследно пропали. Но большие караваны проходят по нему совершенно свободно. Вот я и подумал, что мы могли бы пройти этот перегон вместе. Ведь нам наверняка по пути, даже если ты не собираешься задерживаться на Сибирской.

— Значит, так, — с расстановкой ответила Полина. — По пути нам только до Маршалки. Да и то, на саму станцию я заходить не собираюсь, хватит с меня и прошлого раза. Обойду вокруг. Если хочешь, могу прогуляться с тобой, мне всё равно. Но дальше наши пути расходятся. Говорю об этом сразу, чтобы ты потом не ныл. Если собираешься пробираться на Сибирскую, советую дождаться на Маршалке торгового каравана.

— Но караван, может, будет только через неделю! — обречённо воскликнул Сергей.

— А может, и через месяц, — добавила Полина. — Ведь ты не знаешь, когда был предыдущий. Но, повторяю ещё раз, примкнуть к каравану — это твой единственный реальный шанс попасть на Сибирку.

— А если по поверхности?

— По поверхности! — передразнила его Полина. — Ты хоть раз выбирался туда?

— Ни разу, — признался Сергей.

— Тогда не стоит и пытаться.

— Почему? — нахмурился он.

— Потому что ты дурак, — отрезала Полина. — Ты никогда не найдёшь дорогу к внешнему входу Сибирки. Ты даже не знаешь, где этот вход. Да если бы и знал, тебе нипочём не дойти до него! Тебя сожрут прямо возле Маршалки, в ближайших же развалинах!

— А я всё равно попытаюсь, — упрямо сказал Сергей.

— Идиот, — поставила диагноз Полина, потом сердито глянула на него и добавила: — Ладно, пошли. Может, по дороге ещё одумаешься.

* * *

Подсевший налобный фонарь Полины плохо освещал путь. Свой фонарь Сергей вообще выключил, чтобы экономить батареи, — что бы там ни случилось дальше, а свет ему ещё понадобится. Про себя Сергей решил, что если Полина попросит его включить фонарь, он это сделает. Но девушка молчала. Сергей тоже молчал — закалял характер. Не то чтобы ему больше не хотелось разговаривать с ней — ещё как хотелось! Но после того, как Полина решила бросить его (а как это ещё назвать?!), он здорово обиделся на неё. Она оказалась хуже, чем он о ней думал. Воровка и есть — ни шагу не сделает без выгоды для себя. Автомат так и не вернула, и не вернёт, нечего и надеяться. Хорошо хоть, не обчистила карманы, пока он лежал без сознания, — пачки патронов и три рожка к «калашу», а также тридцать снаряжённых картечью патронов к «отбойнику» остались на месте. Правда, и те и другие сейчас были совершенно ни к чему, так как кроме подаренного отцом револьвера у него не осталось никакого оружия. Жадная девчонка даже нож себе забрала! Сергей хмуро уставился в спину идущей перед ним девушки. И ведь ничего не сделаешь. Не драться же с ней, в самом деле, а другого обращения она, похоже, не понимает.

Полина, видимо, почувствовала его взгляд и остановилась.

— Сейчас будет развилка, — сердитым голосом объявила она. — В общем, если собираешься на Сибирскую, тебе прямо. Если не будешь никуда сворачивать, через сотню метров выйдешь к Маршалке.

— А ты? — растерялся Сергей. Он понимал, что момент, когда им придётся расстаться, скоро наступит, но всё равно оказался не готов к нему.

— А мне в другую сторону, — Полина махнула рукой куда-то в бок, в темноту.

— Всё-таки уходишь?

Она вдруг разозлилась:

— Нет, блин, тут останусь!

У Сергея не нашлось, что на это ответить, и несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Правда, Сергей не видел лица стоящей перед ним девушки, только горящий у неё на лбу фонарь. Он вдруг вспомнил детскую книжку сказок с картинками, которую читала ему мама, когда он был совсем маленьким. Обложка с названием сказки не сохранилась, но мама почему-то всё равно помнила его, хотя оно было очень длинным: что-то про царя, его сына и царевну-лебедь. У этой царевны во лбу горела звезда. Маленький Серёжа никак не мог понять, как это звезда может гореть во лбу. А вот сейчас, глядя на Полину, понял. В голове даже промелькнула глупая мысль: интересно, если сказать девушке, что она похожа на сказочную царевну, обидится?

Полина неожиданно нагнулась, выдернула из-за голенища свой метательный нож и протянула на ладони Сергею.

— Вот, держи. На память. Может, ещё увидимся.

Сергей опешил. Всё, что он только что успел подумать об этой девушке, не вязалось с её последним поступком.

— Это что, подарок? — недоверчиво переспросил он.

— Забирай, пока не передумала! — вдруг разозлилась Полина, чем даже немного напугала Сергея.

Он послушно потянулся к ножу, но не успел его взять.

— Как трогательно! — раздалось рядом.

Сергей невольно отшатнулся, Полина вздрогнула, нож выскользнул из её руки и мягко воткнулся в землю. А в темноте вспыхнули три мощных фонаря, скрестившие на них свои лучи. Сергей поспешно заслонился от режущего глаза света ладонью, но успел увидеть, как побледнело лицо Полины.

— Флинт? — дрогнувшим голосом пробормотала она и потянулась к висящему за спиной автомату.

Но это заметил не только Сергей.

— Ц-ц-ц, без глупостей, — приказал тот же голос, и Полина послушно убрала руку.

— Вижу, узнала, крошка. Значит, не забыла ещё папашу Флинта, — продолжал тот же голос. Потом в темноте послышались неторопливые шаги, и на свет вышел его обладатель.

Появившемуся из темноты мужчине на вид было лет тридцать — тридцать пять, и на «папашу» он никак не тянул. Его большой скалящийся в ухмылке рот и подбородок обрамляли тонкая стрелочка усов сверху и такая же тонкая, нитевидная, бородка снизу. На нём была чёрная кожаная куртка, вся расшитая металлическими молниями и такими же железными, начищенными до блеска заклёпками. Свои ладони мужчина прятал под кожаными перчатками, при этом постоянно перебирал пальцами, словно стряхивал с них налипшую невидимую грязь. Его тёмные брюки Сергей рассмотрел плохо, зато обратил внимание на обувь — остроносые сапоги со скошенными каблуками. Наряд этого клоуна довершал широкий пояс — не ремень, а именно пояс с револьверной кобурой, причём надетый так, что кобура висела гораздо ниже талии, на уровне середины бедра, поэтому опущенная рука мужчины касалась револьверной рукоятки.

— А теперь, детки, сделайте папаше Флинту приятное, — расплылся он в широкой улыбке. — Осторожно взяли свои стрелялки и медленно положили на землю. Только прошу вас, очень осторожно, чтобы мои помощники случайно не наделали в вас лишних дырочек.

Полина шумно выдохнула, а потом взялась двумя пальцами за автоматный ремень, нарочито медленно, как и было приказано, сняла «калаш» и положила на землю перед собой. Её покорность удивила Сергея. Ситуация была, конечно, не весёлая, но и не безнадёжная. Если прямо с места резко рвануть в темноту, то и этот самозваный «папаша», и его прячущиеся в темноте «помощники» потеряют их из виду.

Полина как будто прочитала его мысли: повернулась вполоборота и, почти не раскрывая рта, прошептала:

— Делай, что велят. У них автоматы. Дернёшься, сразу завалят.

Это было сказано с таким знанием дела, что Сергей решил не испытывать судьбу. По примеру Полины, он двумя пальцами вынул револьвер из кобуры и опустил на землю.

— Ай да послушные детки, — одобрительно покачал головой Флинт. — Люблю послушных деток. Ну а ты любишь своего папочку? — обратился он к Полине. — Подойди ближе. Давай обнимемся.

Он даже демонстративно развёл в стороны руки, но когда Полина послушно подошла к нему, не стал её обнимать, а вместо этого ехидно спросил:

— Где мои «колёса», крошка?

— Я не смогла. Меня схватили.

— Схватили?! — всплеснул руками Флинт. Сергей отметил, что, несмотря на все кривляния, у него очень быстрые, почти неуловимые движения. — Схватили и отпустили?

— Я сбежала.

Полина отвечала, не меняя позы, даже не поворачивая головы. Зато разряженный клоун Флинт буквально вился вокруг неё.

— Сбежала? Да ещё не одна, а с кавалером. — Он резко повернулся к Сергею: — Ты кто такой, юноша?

— Этот парень из Рощи. Он мне помог, — ответила за него Полина.

— Какой молодец! — Флинт снова всплеснул руками. Сергей решил, что он собирается хлопнуть в ладоши, но тот всего лишь сцепил пальцы в замок. — Думаю, надо его наградить. Как ты считаешь?

Флинт опять повернулся к Полине, словно действительно интересовался её мнением. Его левая рука при этом приподнялась, а из подмышки вдруг вынырнул ствол револьвера. Сергей ровным счётом ничего не успел понять, как ствол полыхнул пламенем, и чудовищной силы удар в грудь сбил его с ног и опрокинул на спину. Меркнувшим сознанием Сергей услышал прокатившийся по туннелю грохот выстрела, за которым наступила вязкая, обволакивающая тишина.

* * *

Чьи-то грубые руки бесцеремонно шарили по телу. И ещё было больно. Очень. Не там, где в этот момент находились чужие руки, а в груди. Голова тоже болела, причём везде, а не только затылок, куда двинула его прикладом Полина. Лежать и ничего не чувствовать было гораздо приятнее, но тот, кто жадно ощупывал его тело, очевидно, считал иначе, а скорее всего, ему вообще было на это плевать.

Сергей открыл глаза и попробовал приподняться — не получилось. Голова сразу загудела, а рёбра протестующе заныли. Зато он, наконец, увидел шарящие по телу руки — на них как раз падал свет налобного фонаря их хозяина. Голова и туловище незнакомца терялись во мраке, но и того, что увидел Сергей, оказалось достаточно, чтобы понять, что с ним происходит. Его обыскивали. Причём совершенно бесцеремонно, как мертвеца. Хотя, возможно, тот, кто это делал, и считал его мертвецом. Раскорячившись рядом на корточках, он как раз пытался снять с пояса Сергея ремень с револьверной кобурой. Мародёр натужно сопел и что-то невнятно бормотал себе под нос: его короткие пальцы никак не могли расстегнуть пряжку ремня. Наконец ему это удалось — пряжка расстегнулась, и незнакомец резко дёрнул за ремень, чтобы освободить его. От такого рывка Сергей перевернулся на бок и, не справившись с новой вспышкой боли в груди, протяжно застонал.

— Да ты, никак, жив, щенок, — удивлённо заметил мародёр. Кроме удивления в его хриплом голосе не было никаких эмоций. — Ничего, это поправимо.

Он запустил свою короткопалую руку за пазуху Сергея и, обшарив карманы, вытащил оттуда карандашный рисунок с Маршальской.

— А это ещё что за хрень? — недовольно пробурчал мародёр, уставившись на рисунок.

Похоже он, как минимум, рассчитывал найти фотографию обнажённой красотки, вырезанную из какого-нибудь порножурнала. Неудивительно, что содержание рисунка его разочаровало, и он брезгливо отбросил листок в сторону. То ли эта находка пробудила у него желание поговорить, то ли ему просто захотелось напоследок поглумиться над своей жертвой…

— А ты везучий, сучонок. Обычно Флинт не промахивается.

Он и не промахнулся. Просто пуля угодила во вставленную в бронежилет пластину из закалённой стали, отсюда и боль в груди. Но зачем объяснять это головорезу?

Сергей молчал — и неотрывно смотрел на рукоятку подаренного Полиной метательного ножа, торчащую из земли. Дотянуться до подарка раньше было бы делом одной секунды, вот только сумеет ли он с отбитыми внутренностями, а может, и переломанными рёбрами это сделать? Вот уже несколько секунд этот вопрос занимал все мысли Сергея.

— Я, конечно, не такой снайпер, как Флинт, но уж в упор не промахнусь, — довольно гоготнул бандит, вытащив из кармана своего длиннополого плаща собственный револьвер Сергея.

Больше он ничего не успел сказать. Касарин, выбросив вперёд руку, выдернул торчащий из земли нож и, продолжая то же движение, всадил его мародёру в левый бок. Грудь, как он и ожидал, пронзила боль, но её вполне можно было терпеть.

Мародёр охнул и захрипел, издав звук, какой издаёт пробитая автомобильная камера, а потом начал заваливаться вперёд. Сергей слишком поздно это заметил, и бандит повалился на него, придавив к земле всей своей тушей. Правая ладонь, которой он сжимал нож, стала мокрой и липкой. «Кровь», — сообразил Сергей. Вслед за этой пришла другая мысль: «Я только что убил человека!». Но испуг быстро прошёл. «Да, убил, — сказал себе Сергей и ещё раз твёрдо повторил это. — Убил, потому что иначе он убил бы меня самого. Это как в схватке с зубатым или любым другим монстром: если не убьёшь ты, убьют тебя. Именно так сказал бы отец…» На мгновение Серёге даже показалось, что он отчётливо услышал голос полковника Касарина.

Сергей упёрся руками в грудь бандита и столкнул с себя его грузное тело, которое, похоже, весило в полтора, а то и в два раза больше него. Налобный фонарь слетел с головы мародёра и теперь светил ему в лицо. Глаза бандита закатились, на губах выступила кровавая пена, но больше всего крови вытекло из раны в боку, откуда торчала рукоятка ножа.

«Мертвецы ничего не отдают просто так», — вспомнил Сергей слова Полины. «Но это мой нож! — мысленно возразил он ей и самому себе. — И мой револьвер!»

Он снова нацепил ремень с кобурой и вставил туда револьвер, вывалившийся из руки бандита, потом подобрал выброшенный им рисунок, немного помедлил, собираясь с духом, после чего решительно выдернул нож у него из раны. Мародёр снова захрипел — значит, был ещё жив. И хотя это наблюдение никак не отразилось на решимости Сергея, он почувствовал облегчение. Больше не испытывая сомнений, Касарин подобрал налобный фонарь бандита (запасные фонари и батареи к ним лишними не бывают), а потом и автомат. Тот был хорош! Не примитивный «калаш», который он отдал Полине, а его последняя предвоенная модификация с улучшенными характеристиками точности и кучности стрельбы и, что самое главное, со съёмным подствольным фонарём, дающим остронаправленный луч яркого света. На Сибирской, да практически на любой станции метро, такой автомат стоил бы дороже всего снаряжения, с которым Сергей отправился к Маршальской. Он бережно взвесил в руках новый трофей, привыкая к несколько отличной от своего прежнего «калаша» балансировке, и повесил оружие себе на плечо.

Пора было убираться, пока Флинт или его подручные не вернулись за своим отставшим подельником. Но как можно было уйти, не выяснив судьбу Полины?! Шестое чувство подсказывало Сергею, что ей сейчас гораздо хуже, чем ему. Может быть, даже хуже, чем в камере в Роще, когда её собирались повесить. Несмотря на ласковый голос и нарочито обходительные манеры, Флинт совсем не походил на человека, который вежливо обращается с пленниками. Скорее — на палача, наслаждающегося муками своих жертв.

Сергей склонился к лежащему на земле раненому:

— Куда Флинт увёл Полину?

Тот молчал, явно, не понимая его.

— Девушку, которая была со мной?!

Вновь никакого ответа. Да и слышит ли его бандит? Наверное, для начала нужно привести мерзавца в чувство, но Сергей совершенно не представлял, как это сделать. И тут он услышал голос. Даже не голос, а стон. Но это был стон Полины! Звук донёсся откуда-то справа, из темноты, и Сергей, не раздумывая, ринулся туда.

В правой боковой стене туннеля обнаружилось незаметное на первый взгляд отверстие, довольно узкое, но вполне достаточное, чтобы даже такой здоровый боров, как тот, который только что пытался ограбить и убить его, а теперь сам подыхал с дырой в боку, протиснулся туда. Похоже, именно оттуда появились Флинт и его подручные и туда же, надо полагать, ретировались. Сергей заглянул внутрь. Перед ним открылся ещё более узкий проход, уходящий куда-то в темноту. Разглядеть, куда он ведёт, без мощного фонаря было невозможно, но Сергей не стал зажигать подствольник, чтобы не обнаружить себя перед бандитами. Он настороженно прислушался, надеясь снова услышать голос Полины и одновременно боясь этого. Но из прохода не доносилось ни звука. Сергей погасил трофейный фонарь и, сдёрнув с плеча автомат, осторожно двинулся вперёд. Идти приходилось практически на ощупь, и вскоре он вынужден был сменить автомат на свой старый револьвер, чтобы освободить хотя бы одну руку. Когда-то Секач по просьбе отца специально учил его ходить бесшумно — умение передвигаться, не издавая звуков, для сталкеров является жизненно необходимым. Но то ли наука была слишком сложной, то ли Сергей оказался недостаточно способным учеником: сейчас каждый его шаг гулко отдавался в тиши туннеля. Сергей с завистью подумал о кедах Полины на мягкой, эластичной подошве, потом остановился, снял свои грубые ботинки и, связав их между собой шнурками, повесил себе на шею. К счастью, пол в туннеле оказался ровным, без острых камней и торчащих штырей арматуры, а холод бетона вполне можно было терпеть. Зато босые ноги при ходьбе практически не издавали звуков — Секач бы это оценил.

Вскоре впереди забрезжил мерцающий свет, какой бывает только от открытого огня, а затем Касарин различил и очертания туннеля. Туннель этот пересекался с другим, более широким, под сводом которого тянулись толстые трубы, поддерживаемые снизу выпиленными из шпал опорами. Сергей понял, что вышел к одному из проложенных маршалами водоводов. Внезапно на свет из водоводного туннеля вынырнула рослая фигура с автоматом в руках.

«Сейчас врубит подствольный свет, и конец!» — с холодным ужасом подумал Сергей.

Вместо этого мужчина забросил автомат за спину, повернулся к стене и встал в известной позе. Через секунду Сергей услышал характерный журчащий звук. Почти сразу из-за стены раздался недовольный голос Флинта:

— Лучшего места не нашёл?! Может, показать?!

Справляющий нужду бандит что-то виновато пробурчал в ответ, поспешно заправил своё хозяйство в штаны и двинулся к Сергею. Деваться было некуда, и молодой человек вжался в стену, стискивая в мгновенно вспотевшей ладони взведённый револьвер.

А из-за стены вновь донёсся голос Флинта, но теперь тот обращался к Полине:

— Крошка, ты думаешь: я с тобой шучу? Так и есть. Ты же знаешь, как я люблю шутить. Сейчас я, шутя, вырву пару твоих хорошеньких ноготков, и ты мне с радостью всё расскажешь.

Дальше Сергей слушать не стал. Отделившись от стены, он рванулся вперёд. Успел увидеть, как вытянулось лицо копающегося в ширинке бандита, когда он вырос перед ним из темноты, и как взметнулась вверх его сжимающая револьвер рука. В следующее мгновение рука обрушилась вниз, и револьверная рукоятка угодила именно туда, куда и наметил Сергей, — в левый висок противника. Послышался хруст височной кости, бандит беззвучно охнул и повалился вбок на залитую мочой стену. Не тратя время на то, чтобы добить его, хотя сейчас сделать это было проще всего, Сергей перепрыгнул через обмякшее тело и оказался на развилке туннелей. Там, откуда вышел оглушённый бандит, на полу горел масляный фонарь, а рядом, привязанная к поддерживающей трубы деревянной опоре, стояла Полина. Перед ней с миниатюрными железными клещами в руках застыл Флинт, а чуть в стороне с самокруткой в зубах расположился третий член его банды, с интересом наблюдающий за истязанием.

Реакция у Флинта действительно оказалась отменной. Едва заметив краем глаза вынырнувшего из хода Сергея, он швырнул в него свои клещи и схватился за револьвер. За то же время Сергей успел лишь единожды нажать на спусковой крючок, но и этого оказалось достаточно: выпущенная почти в упор пуля отбросила Флинта к стене, и он, разом утратив всю свою проворность, медленно сполз по ней на пол, вымазывая плесневелый бетон алой кровищей. Подручный главаря не обладал его реакцией, и когда Сергей направил на него револьвер, только и успел, что вытащить из карманов дрожащие руки. Он даже не смог выплюнуть раскуренный косяк, лишь приоткрыл рот в немом крике. С открытым ртом, прилипшей к нижней губе дымящейся самокруткой и трясущимися руками бандит был настолько жалок, что Сергей уже готов был сдержать палец на спусковом крючке, но, взглянув на бледное лицо Полины и её стянутые грубой верёвкой запястья, не стал этого делать. Выстрел — и ещё одно тело скрючилось на полу.

Теперь, когда все враги были уничтожены или, по крайней мере, выведены из строя, наконец, можно было освободить Полину. Сергей подошёл к девушке и аккуратно разрезал верёвку у неё на запястьях.

— Ты как?

— Нормально, — ответила Полина, массируя затёкшие руки.

Сергею вдруг стало нестерпимо жалко её.

— Вот, твой подарок опять пригодился. Без него бы никак.

Она взглянула на нож, который он вертел в руке, зажав между пальцами.

— Держи при себе. Ещё когда-нибудь понадобится.

— Не хотелось бы…

Полина посмотрела на него так, словно он сморозил невообразимую глупость, но ничего не ответила, лишь молча покачала головой. Потом отошла в сторону, сняла с вбитого в деревянную стойку гвоздя автомат и забросила его за спину.

— Уходишь? — спросил у неё Сергей.

Этот простой вопрос неожиданно привёл девушку в замешательство. Она нерешительно остановилась на месте.

— Так это к нему ты собиралась идти? — сообразил Сергей, указав взглядом на мёртвое тело Флинта.

— Не твоё дело! — резко дёрнула головой Полина.

Уже по одному этому движению можно было догадаться, что он попал в точку.

— Что он от тебя хотел?

— Не важно!

Сергей пожал плечами:

— Дело твоё, можешь не отвечать. А разозлился на тебя из-за того, что ты не смогла добыть для него наши лекарства?

Полина опять не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов.

— Весёлые, вижу, нравы в вашей компании! — усмехнулся Сергей.

— Куда уж веселей… — Полина тяжело, даже как-то обречённо вздохнула, и Сергей тут же пожалел о своей усмешке.

— Так куда ты сейчас? — осторожно спросил он. — Может, всё-таки со мной, на Сибирскую?

Она задумчиво посмотрела на него:

— Ладно, попробуем. Может, и удастся.

Сергей не понял, что означает её последняя фраза, но переспрашивать не стал.

* * *

На Маршальскую заходить не стали. Даже не вернулись в центральный туннель метро. Полина провела Сергея вокруг станции известными ей одной переходами, чему он был только рад. Второй раз вида разбросанных по платформе костей и обглоданных человеческих скелетов он бы не выдержал. Правда, кости попадались и здесь, но большей частью крысиные. Только единожды они набрели на человеческий скелет. Он висел на одной из проложенных под потолком водоводных труб, сжимая в обглоданной до костяшек кисти разводной ключ. Забраться на трубу при жизни мужчина никак не мог — для этого ему, как минимум, понадобилась лестница, а никакой лестницы рядом не было, и Сергей с ужасом подумал о силе, которая его туда забросила.

Потом были ещё переходы — узкие и широкие коридоры, но уже без костей. А когда Сергей увидел живых крыс, всполошённо кинувшихся в темноту от света их фонарей, то испытал настоящее облегчение. Вскоре после этого они вышли в туннель, выложенный чугунными тюбингами, и Полина сразу остановилась.

— Всё, пришли, — сказала она.

Вокруг по-прежнему не было ни одной живой души, и Сергей насторожился.

— Куда?

— Этот туннель ведёт к Сибирской, — объяснила Полина.

— Тот самый?!

— Да. Ещё можно повернуть, потом будет поздно.

— Нет, — твёрдо ответил Сергей. — Пошли.

Девушка посмотрела на него, глубоко вдохнула, словно хотела задержать дыхание, и сделала шаг вперёд. Наверное, от волнения её нога подвернулась, и она едва не упала. В последний момент Сергей поймал её за локоть, но Полина сердито оттолкнула его руку.

— Плохая примета, — пробормотала она и, больше не оглядываясь на Сергея, зашагала вперёд. Настолько стремительно, что ему пришлось постараться, чтобы догнать её.

Вопреки представлению Сергея, туннель выглядел вполне обычно. Только между шпал плескалась вода, что, в общем-то, тоже было привычным для Маршальской явлением — грунтовые воды здесь часто переполняли дренажные системы и просачивались в туннели. Однако хмурый настороженный взгляд Полины никак не вязался с безопасной окружающей обстановкой.

— Скажи, а ты раньше уже бывала здесь? — обратился к девушке Сергей.

— Одна — никогда, — ответила она.

— А вдвоём? — уточнил он.

— И вдвоём, — последовал ответ.

Отчего-то ему сразу полегчало — и настроение мигом улучшилось. Касарину даже стало смешно оттого, что кто-то мог бояться такого безопасного туннеля. И ещё появилось смутное ощущение какого-то раскачивающегося движения, словно пол плавно покачивался у него под ногами. Сергея это не испугало и даже не удивило. Несмотря на качку, он по-прежнему твёрдо стоял на ногах. Если что и казалось странным, так это то, почему вода не выплескивается из луж? Он специально вступил в лужу, чтобы проверить это. Вода привычно хлюпнула под ногой, а потом такие же хлюпающие звуки послышались и в соседних лужах. В этих звуках чувствовался определённый ритм. Сергей даже не заметил, как начал повторять его:

— Бульк… бульк… бульк…

Потом он поднял глаза на Полину и с удивлением обнаружил, что девушка кружится в каком-то странном танце — видно, напеваемая им мелодия пришлась ей по вкусу. Сразу вспомнилась одна из красивых историй матери, которые она рассказывала ему, когда он был ещё совсем маленьким. Прежде, до Катастрофы, в городе было замечательное место — большой каменный дворец с колоннами и огромным куполом, похожий на шатёр. В этом дворце жили прекрасные принцессы, которые очень любили петь и танцевать. Когда они это делали, тысячи людей приходили во дворец, чтобы посмотреть на их замечательные танцы и послушать их чудесное пение. Родителями принцесс были Опера и Балет, поэтому всех принцесс люди называли по имени их отца балеринами, а дворец, в котором они жили, — Театром Оперы и Балета… На этом история матери обрывалась. А когда Сергей спрашивал у неё: что же случилось с Театром и жившими там принцессами-балеринами, мать только молча отворачивалась. Позже, уже от Хоря, Сергей узнал страшный конец этой истории. Однажды из-за облаков прилетел огромный огнедышащий дракон. Он сжёг Театр, сжёг город и всех людей, которые там жили, — спаслись только те, кто успел спрятаться в метро. А потом, когда в городе дракону стало нечего есть, он умер от голода…

Хорь ошибался.

Дракон не умер — он только притаился. И если его не убить, он обязательно вернётся.

Неожиданно Полина оступилась и едва не плюхнулась в лужу. Всё-таки до настоящей балерины ей было ещё далеко. Пришедшее на ум сравнение развеселило Сергея. Кажется, он даже рассмеялся. А девчонка — вот, глупая, — обиделась: обернулась к нему и сердито произнесла:

— Скажи…

Она ещё что-то говорила, но, видимо, всякую ерунду, потому что он совершенно ничего не запомнил.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — вспомнилась дошедшая из прошлых времен поговорка.

Кажется, так говорила мама. Или отец? Или Дрон? А может, Хорёк? Сергей попытался представить, каково Хорьку говорить с такой огромной дыркой в передних зубах. От Хорька мысли перескочили на Варвару, которой оторвали нос. Сергей даже изо всех сил дёрнул себя за нос, чтобы проверить верность этого утверждения. Из носа пошла кровь, но сам он при этом не оторвался. Видно, врала поговорка. А может, у Варвары нос хуже держался. Или тот, кто его оторвал, дёргал сильнее?

— Слышь, Полинка, а ту вашу девчонку, которую на Маршальской поймали, случайно, не Варварой звали?

Девушка на секунду задумалась и резко дёрнула головой:

— Не-а.

— Не-а! — передразнил её Сергей, и они оба рассмеялись.

— А чё с ней стало?

Спутница снова задумалась, потом подошла к нему и ткнула в грудь указательным пальцем.

— Ей по-вез-ло, — по слогам сказала она.

— Отпустили? — сообразил Сергей.

Полька хмыкнула, да так широко, что едва не потеряла свою нижнюю челюсть.

— Разбили голову кувалдой.

— Как разбили? — удивился Сергей.

— Вдребезги, — уточнила она. — Когда осколки и мозги летят во все стороны. Бум-м!

Видно решив, что одного объяснения недостаточно, Полина сжала ладони в кулаки, а потом резко растопырила пальцы, изобразив, как разлетается на куски разбитый кувалдой череп. Сергею вдруг страшно захотелось узнать, как это выглядит в реальности. Он неторопливо снял с плеча автомат, взял его за ствол, широко размахнулся и шарахнул стоящую перед ним девчонку по голове. Но, то ли туннель в этот момент опять качнулся, то ли качнулась сама Полина, удар пришёлся в плечо. Девчонку развернуло, и она бухнулась в лужу, окатив Касарина водой с ног до головы.

У него как будто пелена упала с глаз. Сергей вдруг с ужасом понял, что только что собственными руками едва не убил спасшую его девушку. Он упал перед ней на колени, обхватил руками, но тут же отпустил, испугавшись, что причинит ей боль.

— Полина, прости! Я не хотел! Это как наваждение! Я не знаю, что со мной! — лихорадочно забормотал он.

Девушка подняла на него растерянные глаза, но уже через секунду растерянность на её лице сменилась испугом, и она прошептала:

— Бежим!

Они схватились за руки и побежали. Быстро, как только могли и как позволял раскачивающийся туннель. Видимо, их бросок не понравился туннелю — качка усилилась. Теперь Сергею казалось, что его швыряет вверх-вниз на огромных вздыбленных волнах. Сразу закружилась голова, а в животе возникло ощущение затянувшегося полёта — нет, не полёта, а падения в бесконечную бездну. Из этой бездны доносилось клацанье зубов, скрежет когтей и крики неведомых чудовищ. И чем глубже он проваливался, тем слышнее они становились. Что-то дёрнуло его вниз — чья-то невидимая лапа, вылетевшая из бездны, — и Касарин упал. Упал прямо в лужу, как только что свалилась Полина. Вот только вода в этой луже оказалась нестерпимо горячей. А может, это была вовсе не вода?! Сергей дико закричал от боли и вскочил на ноги, чувствуя, как ошпаренная кожа пластами отваливается с его лица. Полина куда-то пропала, и он побежал один во тьму, потому что стоять на месте было невыносимо. Из темноты неторопливо выплыл прозрачный светящийся силуэт. Он двигался навстречу и в то же время как будто отдалялся от него. И, хотя Сергей бежал изо всех сил, расстояние между ними не изменялось.

Внезапно сзади раздался пронзительный крик Полины. Сергей резко обернулся, и светящийся силуэт впереди сразу пропал. Зато он увидел свою спутницу. Она была рядом, всего в каких-нибудь десяти шагах от него. Или он так и не успел от неё убежать, или она всё это время бежала следом за ним. Но сейчас девушка и не думала бежать. Она вертелась на месте, беспорядочно размахивая руками, и не переставая кричала. В первый момент Сергею показалось, что она просто кричит, но затем он разобрал слова:

— Снимите!… Уберите!… Уберите их от меня!… А-а!

— Что ты делаешь? Кого нужно убрать? — затормошил её Сергей.

Полина не отреагировала — скорее всего, она даже не слышала его, а потом вдруг начала царапать себе лицо и руки и рвать на себе одежду. Улучив момент, Сергей схватил за руки:

— Успокойся! Здесь нет никого, кроме нас! Никого! Слышишь меня?!

Наконец-то она его услышала: замерла и испуганно уставилась в глаза.

— Бежим, — повторил Сергей её собственные слова. — Только нужно держаться вместе.

Они снова взялись за руки (Сергей невольно вспомнил о паре стальных наручников, которые всегда носил при себе отец, они бы сейчас пригодились) и опять побежали. Качка под ногами постепенно начала стихать, и Касарин облегчённо перевёл дыхание. И тут Полина внезапно выкрикнула на бегу:

— Стой! Там стена! Стой!!!

Никакой стены перед собой Сергей не видел, но Полина уже остановилась, и он тоже вынужден был затормозить. А потом… потом что-то неохватно огромное и очень твёрдое ударило его в грудь, лицо и живот. Сергей зашатался, схватившись руками за разбитый лоб, и наверняка упал бы, если бы Полина не подхватила его.

— Ты что, совсем ослеп?! — воскликнула девушка.

О чём она говорит? Сергей кое-как разлепил слипшиеся от крови веки и…

Перед ним действительно поднималась стена — облицованная металлом закруглённая стена туннеля! Он врезался как раз в соединение чугунных тюбингов и, если бы не Полина, наверняка раскроил бы себе голову. Проход никуда не исчез. Просто в этом месте туннель поворачивал в сторону, а он на бегу, видно, не заметил этого.

Сергей повернул к Полине залитое кровью лицо:

— Спасибо. Не знаю, что…

— Сочтёмся, — перебила она его, потом хмуро осмотрела рану на лбу, зачерпнула горсть воды из лужи, видимо, хотела промыть, зачем-то понюхала и брезгливо, нет, скорее, испуганно выплеснула воду на землю.

— Что? — насторожился Сергей.

— Запах.

Что в Роще, что на Маршальской даже от отфильтрованной воды несло гнилью. Ничего не поделаешь: чистая вода осталась в прошлом. Нынче не до чистоплюйства.

— Плохо пахнет? — улыбнулся Сергей.

— Смертью, — ответила Полина, и Сергею сразу расхотелось балагурить.

Он вытер кровь со лба какой-то тряпкой, которую нашла в кармане Полина, — на то, чтобы наложить нормальную повязку, тряпки не хватило, и они двинулись дальше. Качка исчезла, да и других странных ощущений Сергей больше не замечал.

— Скажи, что с нами такое было? — спросил он.

Полина не успела ответить. Из глубины туннеля послышался нарастающий стук колёс. Потом впереди вспыхнул яркий свет, а вслед за ним по ушам резанул пронзительный гудок.

Глава 6 На сибирской

— Кто такие? Откуда? — лениво спросил командир мотодрезины.

На нём был тяжёлый бронежилет и массивный стальной шлем с поднятым забралом. Возможно, поэтому, а может, потому что стрелок с дрезины держал Сергея и Полину на мушке своего станкового пулемёта, он чувствовал себя очень уверенно, разглядывая незнакомцев. Кроме упакованного в броню командира и стрелка-пулемётчика на дрезине сидел моторист, который видимого интереса к разговору не проявлял.

— Мы из Рощи, последние выжившие! И у нас срочное дело к руководству Союза! — выступил вперёд Сергей.

Вопреки его ожиданию это сообщение не произвело никакого впечатления на экипаж патрульной дрезины.

— Слыхали, чего бродяги на этот раз придумали? — не оборачиваясь, спросил командир у своих бойцов, и его губы растянулись в брезгливой усмешке. — Давайте, валите туда, откуда пришли.

Сергея охватила злость, но усилием воли он сдержал просящиеся на язык оскорбления. Командир дрезины упивался крошечной толикой доставшейся ему власти и даже не хотел пошевелить своими закисшими от лени мозгами.

— Речь идёт о безопасности всего метро! — твёрдым голосом заявил Сергей. — Немедленно проводите нас на Сибирскую!

После таких слов любой худо-бедно соображающий офицер просто обязан был доложить о заявителе своему начальству, но командир дрезины, видимо, к таковым не относился.

— Во шантрапа настырная! — удивился он. — Вы чё, по-хорошему не понимаете? А ну, Кок, растолкуй.

Пулемётчик с готовностью нажал на гашетку, и стену туннеля над головой Сергея прострочила короткая очередь, окатив его и Полину бетонной крошкой. Девушка рефлекторно присела, но Сергей заставил себя остаться стоять.

— Даже без вашей помощи мы всё равно доберёмся до руководства Союза. Но тогда у всех вас будут большие неприятности.

— Ты чё, мне угрожаешь, бомжара?! — ощерился боец.

— Предупреждаю, — невозмутимо ответил Сергей.

— Ладно, босота. Залезайте, — неожиданно сдался командир. — Отвезём вас на станцию. Там с вами живо разберутся.

Пулемётчик подался вперёд и, наклонившись к командиру, что-то зашептал ему в ухо. Сергей разобрал только: «воняет» и «пристрелим», но общий смысл фразы не вызывал сомнения, тем более что после падения в зловонные лужи от них с Полиной пахло действительно жутко. К удивлению Сергея, предложение пулемётчика лишь сильнее разозлило командира дрезины.

— Не суйся! Не дорос ещё командовать! — рявкнул он, нацелившись на своего бойца хмурым взглядом из-под прищуренных век, потом повернулся к Сергею и Полине и нетерпеливо скомандовал: — Лезьте, мать вашу, или сейчас сам пристрелю за неповиновение!

Они не заставили себя ждать, хотя Полина, как показалось Сергею, без особой охоты забралась в дрезину. На узкой скамье, рядом с командиром, можно было уместиться лишь одному, и Сергей уступил это место Полине, но девушка осталась стоять рядом с ним, держась за борт.

Моторист дал газу, и дрезина, окутавшись едким облаком выхлопов, заскользила по рельсам в темноту. Командир тут же врубил задний прожектор — оказывается, на дрезине имелся и такой, и Сергей увидел летящий навстречу туннель. Это было завораживающее зрелище. У них в Роще не было дрезин: обслуживание техники требовало времени и сил, да и куда было на них ездить — большая часть пути между Рощей и Маршальской была засыпана обвалившимся грунтом. Но сейчас, впервые в жизни оказавшись на мчащейся по туннелю машине, Сергей испытал настоящий восторг. Жаль, что это ощущение длилось недолго. Не успели они разогнаться, как впереди уже показались сигнальные огни Сибирской, а ещё через несколько секунд дрезина въехала на станцию.

Сибирская удивила Сергея. Совсем не так представлял он себе главную станцию Сибирского Союза. Первое, что сразу бросалось в глаза, — это решётки: длинные ряды узких и широких решёток. Причём, зарешеченными оказались не только железнодорожные пути, но и сама платформа. Там, где не хватило решёток, тянулись ряды колючей проволоки. Возможно, так жителям Сибирской было легче обороняться от мутантов. Хотя какие мутанты в самом центре метро? Разве что отдельные твари проберутся через вентиляционную шахту. Как бы там ни было, но при виде решёток Сергей отнюдь не почувствовал себя в безопасности — скорее, наоборот.

Дрезина проехала мимо часовых, которые сейчас же закрыли за ней сварные железные ворота, и остановилась возле узкой металлической лесенки, ведущей на обнесённую решёткой пассажирскую платформу. Там было полно людей, гораздо больше, чем в Роще, — не зря Сибирская считалась самой густонаселённой станцией во всём метро, но Сергей рассмотрел только троих похожих друг на друга мужчин, сразу обступивших их полукольцом, едва они с Полиной поднялись на платформу. Все трое одеты в одинаковую тёмно-серую форму и фуражки с металлическими кокардами, а вооружены — однотипными короткоствольными автоматами. «Патруль», — догадался Сергей. Правда, то, что здесь, на благополучной и спокойной станции, внутренние патрули ходят с автоматическим оружием, удивило его. Даже в Роще, где положение жителей было куда опаснее, патрульные прекрасно обходились личным оружием: пистолетами или револьверами, а автоматы и дробовики разбирали только при нападении монстров.

— Кто такие? — обратился к Сергею начальник патруля. Очевидно, с этого вопроса начинали разговор с незнакомцами все бойцы сибирского гарнизона.

Пока Сергей подбирал слова, чтобы коротко и ясно объяснить цель прибытия, командир дрезины опередил его.

— Бродяги. В туннеле ошивались, примерно на пятисотом метре. Воняют хуже дерьма в выгребной яме.

Патрульные и без этих объяснений с отвращением морщили носы, но их начальник оказался не из брезгливых. Он недоверчиво прищурился и подошёл к Сергею, пристально разглядывая его.

— Бродяги, говоришь? — с сомнением переспросил он и вдруг, подавшись вперёд, сорвал с плеча Сергея его автомат. — С таким-то оружием?

Сергей так и не понял, что насторожило начальника патруля, но обстановка вокруг сразу изменилась. Морщившиеся патрульные мгновенно подобрались, ощетинившись своим оружием.

— Может, это один из тех стволов, что с нашего склада украли, — шепнул их начальнику командир дрезины.

Начальник патруля перевернул автомат, осмотрел ствольную коробку с выбитым номером, зачем-то даже провёл по номеру большим пальцем и удовлетворённо хмыкнул:

— Точно. Наше.

— Это трофей, — попытался внести ясность Сергей. — Отнял у напавших на нас бандитов.

Похоже, его слова не очень-то убедили начальника патруля, потому что тот снял с пояса короткую, но увесистую деревянную дубинку и, выразительно покачав её в руке, приказал:

— А ну, выворачивай карманы.

— Послушайте, — начал Сергей, но окрик начальника патруля оборвал его:

— Живо!

Сергей вздохнул и принялся молча вытаскивать из карманов пачки патронов. Командир дрезины тут же подскочил к нему и, выхватив из рук одну из пачек, протянул начальнику патруля.

— Печать-то наша! Наша печать! — зашептал он, тыча пальцем в оттиснутый на пачке синий чернильный штамп с двумя буквами «СС» в центре — символе Сибирского Союза.

Видимо, начальник патруля и не ожидал увидеть ничего другого, потому что никак не прореагировал на его слова. Вместо этого он повернулся к Полине и ткнул её дубинкой в грудь:

— Ты тоже, девчонка!

Полина отшатнулась от него и побледнела — тычок дубинкой оказался болезненным.

— Полегче… — заступился за девушку Сергей, но не договорил.

За спиной начальника патруля по платформе показался человек, увидеть которого здесь он никак не ожидал. Он вообще не ожидал его увидеть, потому что считал своего бывшего друга мёртвым! Однако Дрон, живой и здоровый, как ни в чём ни бывало вразвалочку вышагивал по платформе, да ещё и не один, а в компании с густо размалёванной девицей в короткой юбке, которую он по-хозяйски обнимал за талию. На Дроне была новая, явно дорогая, кожаная куртка и новая же водолазка с высоким воротом.

— Дрон?! — возглас вырвался вопреки воле Сергея, сам по себе. — Живой, чертяка! Ты как здесь?! А ещё, ещё кто-нибудь из наших спасся?! Ты кого-нибудь видел?!

Дрон сейчас же обернулся, выпустил свою раскрашенную подругу и изумлённо уставился на него и стоящую рядом Полину. Сергей бросился к Дрону, но начальник патруля преградил ему дорогу.

— Да это наш парень, из Рощи! Он меня знает! — отмахнулся от него Сергей. — Дрон, скажи им!

Дрон тоже подался навстречу и вдруг внезапно заорал:

— Ворюги!

— Дрон! Ты чего? — опешил Сергей. — Это же я!

— Держите их! У девки полный рюкзак отмычек!

Сергей так и застыл с открытым ртом. Живот скрутило, словно невидимый противник нанёс ему удар под дых. Но только слова Дрона оказались страшнее и сокрушительнее любого удара. Только сейчас Сергей с ужасом сообразил, что заставило побледнеть Полину, — набор отмычек для вскрытия сейфов так и лежал в её рюкзаке! Вместе с ворованным автоматом и патронами он являлся стопроцентной гарантией смертного приговора. И нет никого, кто бы заступился за них. Пощадить их может только руководство Союза. Но чтобы попасть в штаб, нужно сначала отделаться от патрульных!

Всё решали секунды. Сергей оттолкнул автоматчика, который начал поворачиваться к Полине, потом с разворота врезал в челюсть другому.

— Полина, беги!

Она всё поняла правильно: пулей сорвалась с места и одним прыжком перемахнула через решётку — часовые у въездных ворот только рты открыли от неожиданности. Зато патрульный, которого оттолкнул Сергей, проворно направил вслед девушке свой автомат. Его напарник ничком распластался на полу — удар в челюсть оказался точным. Касарин ринулся к первому патрульному и, дотянувшись до него ногой, ударил носком ботинка по его автомату. Выбить оружие он не сумел — видимо, стрелок крепко держал его, но вся выпущенная очередь ушла в потолок. Командир дрезины в своём тяжёлом и неповоротливом бронежилете застыл на месте. Начальник патруля нырнул командиру за спину. Сергей лишь мельком отметил это перемещение — всё его внимание было приковано к самому опасному противнику — автоматчику. Как оказалось, напрасно: удар дубинкой он пропустил. Тяжёлая деревянная палка врезалась в спину под лопатками, в груди перехватило дыхание, а глаза полезли из орбит. Сергей зашатался, чувствуя, как пол и потолок над головой стремительно меняются местами, и, окончательно потеряв равновесие, рухнул на истоптанные гранитные плиты. Стоило ему оказаться на полу, как со всех сторон посыпались удары. Мелькающую в воздухе дубинку то и дело заслоняли чьи-то ноги в тяжёлых ботинках — кажется, на этот раз даже командир дрезины не остался в стороне. Сергей пытался закрываться руками, но корчащееся от боли тело плохо подчинялось ему. Избиение продолжалось бесконечно долго, пока бог, дьявол или кто там распоряжается судьбами жителей метро, не сжалился над Сергеем, выключив его сознание.

* * *

Болело всё: голова, грудь спина, ноги и руки. Распухший правый глаз превратился в узкую щель, а тело, наверное, в один сплошной синяк. И ещё было холодно. Сергей поискал глазами какие-нибудь нары и не нашёл — камера, куда его бросили патрульные, оказалась абсолютно пуста, если не считать железного решётчатого плафона с тускло светящей лампочкой под потолком, да грязной бадьи в углу, служащей отхожим местом. «Даже хорошо, — подумал он. — Не надо напрягать силы и, превозмогая боль, куда-то ползти. Зачем, когда можно вот так лежать и ни о чём не думать…»

Совсем ни о чём не думать не получилось — так уж устроен человек. Повитав в пустоте, все мысли Сергея в конце концов вернулись к одному и тому же: что теперь с ним будет? Судя по тому, как отделали его патрульные вместе с командиром дрезины, ничего хорошего. Повесят как преступника, или что там на Сибирской делают с ворами, и все дела. Дрон — сволочь! — капитально его подставил! И за что?! Ведь раньше-то они были друзьями! Неужели только за то, что он не позволил Дрону изнасиловать девчонку в тюремной камере?! И ведь, гад, знал, куда бить! Краденый автомат и пачки патронов с печатью Союза — неопровержимые доказательства. Откуда он только взялся на Сибирской?! Как сумел сбежать из гибнущей Рощи? Блокпосты без специальных распоряжений отца никого не пропускают, значит, Дрон мог сделать это только во время боя. А может, отец специально отправил его на Сибирскую за помощью? За два перегона? Что за глупость! Нет, никто Дрона никуда не отправлял. Он сбежал сам, когда другие защищали свой дом, свою станцию! Сбежал и бросил их умирать!

Сергею вдруг стало нестерпимо обидно оттого, что его отец и все люди, которых он ценил и уважал, погибли, защищая родную станцию, а его бывший друг, которого он прежде считал своим кумиром и во всём стремился быть похожим на него, спасся, да ещё беззаботно разгуливает по Сибирской, снимает девок и, похоже, ни о чём не тужит. Дрон предал не только его — он предал всех. Дезертир! Но об этом никто не знает, потому что живых свидетелей не осталось — все погибли. Он единственный, кто может это подтвердить. Но вора никто не станет слушать, а на Сибирской его считают именно вором. Воров не слушать надо, а вешать к чёртовой матери…

Сергей поднял правую руку, попробовал сжать ладонь в кулак, на пальцы согнулись только до половины — похоже, кто-то отдавил их каблуком. Он провёл языком по разбитым губам, и во рту сразу стало солоно от крови. Наверное, сейчас он выглядит ничуть не лучше Полины, когда она освободилась из петли. Патрульные оставили на нём комбез, хотя и обчистили все карманы — видно, воняла его химза безнадёжно.

«Рисунок!» Вспомнив о бумаге из комендантского сейфа, Сергей кое-как расстегнул комбинезон — распухшие пальцы никак не могли ухватить застежку «молнии» — и, изловчившись, дотянулся до внутреннего кармана. Заветный листок с карандашным наброском оказался на месте. Очевидно, обыскивавшие его патрульные побрезговали залезть за пазуху и ограничились тем, что находилось в наружных карманах: патронами, тремя рожками к «калашу» и подаренным Полиной ножом. Почему-то именно нож Сергею было жалко больше всего. Мысли о нём сразу же заставили вспомнить о Полине. Где она? Что с ней? Насколько он успел разглядеть, со станции девушке удалось сбежать. Во всяком случае, она успешно преодолела решётку. Кажется, часовые у ворот тоже стреляли ей в след, но вот попали или нет — этого он уже не видел. Хотелось верить, что нет. Полина ловкая и бегает быстро. Впрочем, летящей пуле плевать на твою ловкость, она просто вонзается в тело, разрывает мышцы и выбивает жизнь. Что, если Полина сейчас лежит где-нибудь на холодном бетоне и, истекая кровью, медленно умирает? Сергей настолько отчётливо увидел эту картину, словно сам находился рядом с умирающей девушкой. Полина как будто чувствовала опасность! Не зря она так не хотела идти на Сибирскую, а он потащил её за собой. Вот и привёл на погибель.

— Здесь, что ли? — раздался где-то рядом знакомый голос.

Полина?! Сергей даже вздрогнул от неожиданности. В первый момент ему показалось, что он бредит, но уже в следующую секунду сообразил, что голос девушки донёсся из-за двери его камеры.

— Да. Давай скорее, пока никто не видит, — нетерпеливо ответил ей грубый мужской голос.

Что-то в этом голосе, да и в самой фразе показалось Сергею грязным и мерзким, а перед глазами вновь возникла отвратительная сцена, которую он застал в тюремной камере Рощи: распластанная на полу девушка и взгромоздившийся сверху Дрон, срывающий с неё одежду. Словно в подтверждение его догадки за дверью послышался шорох ткани, чьё-то частое дыхание и звук расстёгиваемого ремня. А потом… потом Полина хихикнула и сказала.

— Не спеши. Давай сначала пригубим для храбрости. Будешь?

— К чёрту! — ответил ей мужчина. — Да и нельзя, я ж на посту. Давай, я уже не могу. Иди ко мне.

Полина снова… Снова хихикнула! Сергей сам не заметил, как оказался на ногах — даже сковывающая тело боль куда-то исчезла, а потом услышал такое, от чего буквально застыл на месте.

— Ишь ты, какой нетерпеливый. Расслабься, сейчас я тебя приласкаю.

«Нет!» — закричал Сергей, а может, только подумал, потому что в этот момент за дверью раздался звон разбитого стекла, и чьё-то грузное тело глухо шлёпнулось на пол. Затем снова послышался шорох одежды, негромкое позвякивание, скрежет ключа в замочной скважине и… дверь открылась.

На пороге стояла Полина — живая и невредимая, только не в сталкерском комбинезоне, а в одной просторной отцовской майке, которую тот вручил ей в Роще после того, как она испачкала рвотой собственную одежду, и своих тонких чёрных трико, плотно облегающих её стройные ноги. Позади на полу растянулся здоровенный жлоб с расстёгнутыми и спущенными до колен штанами в уже знакомой Сергею тёмно-серой форме. В волосах жлоба застряли осколки бутылочного стекла, а вокруг его головы растеклась бледно-розовая лужа.

— Ты что, убила его? — растерянно пробормотал Сергей.

Полина поморщилась:

— Оклемается. — И сердито взглянув на него, добавила: — Чего встал? Валим отсюда.

— А-а, — начал Сергей, но она нетерпеливо дёрнула его за рукав, подтолкнув к выходу:

— Да, шевелись же ты!

За дверью оказался узкий коридор со множеством точно таких же дверей, но Сергей не успел их сосчитать — оглушённый тюремщик пошевелился, видно, начал приходить в себя, и он припустил вслед за девушкой.

Коридор закончился неожиданно. Сергей зажмурился от резанувшего по глазам яркого света, но Полина снова дёрнула его за рукав:

— Давай за мной.

Они свернули на какую-то узкую лесенку — залитая светом платформа осталась позади, — и, миновав её, оказались среди массивных железобетонных колонн.

— Там наверху станция? — догадался Сергей. — Мы под платформой?

— Ты можешь заткнуться? — огрызнулась девушка. — Сейчас направо.

Ещё одна железная дверь. Запертая. Нет, не запертая — стоило потянуть за ручку, дверь сразу открылась.

— Здесь темно, так что будь осторожен. И постарайся не шуметь.

Легко сказать. Это бы ещё было возможно, если бы они крались осторожно. Но Полина буквально неслась вперёд. Как только ориентировалась в темноте? Чтобы не отстать от неё, Сергей тоже прибавил шагу и, конечно, вскоре врезался в нагромождение каких-то железяк — кусков арматуры, а может, чего другого. Железяки с грохотом раскатились по полу, а одна так врезала по ноге, что он едва не взвыл от боли. Девушка смачно выругалась сквозь зубы, схватила его за руку и потащила за собой. Где-то совсем рядом раздались встревоженные голоса, а потом… Потом за их спинами замелькали огни фонарей. Погоня! Пьянящее ощущение свободы разом куда-то исчезло, да и болтать впустую тоже расхотелось. Сергей перешёл на бег. То ли оттого, что глаза немного привыкли к темноте, то ли оттого, что от горящих фонарей преследователей в переходе стало чуть светлее, он больше не натыкался на стены и не сбивал кучи всякого хлама, попадающиеся на пути. Судя по этим кучам, переходом давно не пользовались, иначе сибиряки повытаскали бы отсюда весь мусор.

Возле одной из таких куч Полина неожиданно остановилась, подняла глаза к потолку и указала взглядом на едва различимое отверстие в стене:

— Заберёшься?

Забраться-то было не проблемой. Беспокоило другое — сумеет ли он протиснуться в отверстие. Сумел. Следом в дыру тут же ввинтилась Полина. Сергей подвинулся, чтобы уступить ей место, и упёрся в завал из спрессованной земли и кусков отколовшегося бетона. Дыра в стене оказалась вовсе не дырой, а всего лишь щелью с единственным наружным отверстием.

— Почему мы не пошли дальше? — шёпотом спросил он.

— Дальше туннель, — также шёпотом ответила Полина. — Налево — сибирский блокпост с дрезиной, направо — перегон до Маршалки со всеми глюками. Лучше здесь переждать.

«Лучше-то лучше, вот только на хвосте погоня!» Полина как будто прочитала мысли спутника.

— Не бойся, — прошептала она. — Я специально наследила в грязи. Они подумают, что мы рванули к Маршалке, а следом сунуться побоятся. Про этот перегон на Сибирской хорошо знают. У них даже дрезина от станции дальше шестисотого метра никогда не отъезжает.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Сергей.

— Я уже была здесь, с напарницей. Помнишь, рассказывала?

— Так это её здесь четвертовали?!

То, что здесь, на центральной станции метро, которую Сергей считал образцом справедливости и гуманизма, фактически на глазах, а значит, и с одобрения, руководства Сибирского Союза, могли пытать девушку, а потом жестоко убить, разрубив на куски, не укладывалось в голове. Но разве виденные им многочисленные решётки, вооружённые до зубов патрульные, с наслаждением избивающие беззащитную жертву, наконец, станционная тюрьма с десятком камер не говорят сами за себя? Уж не на силу ли оружия сибирского гарнизона опирается известное на всё метро благополучие жителей Сибирской?

Вспомнив рассказ Полины о казни её напарницы, Сергей живо представил, что могло случиться с самой девушкой, если бы её тоже схватили на блокпосту, и ужаснулся этой мысли. И ведь она всё знала! Знала и, тем не менее, вернулась, чтобы вызволить его. Каким же нужно обладать мужеством, чтобы решиться на такой отчаянный поступок! Сергей взглянул на прижавшуюся к нему девушку — иначе в щели было просто не поместиться.

«А ведь она почти раздета», — мелькнула в сознании запоздалая мысль.

— Тебе не холодно?

Вместо ответа она двинула его локтем в бок и прижала палец к губам. Серёга сморщился от боли — отбитое сибирскими патрульными тело сразу дало о себе знать, — но уже в следующее мгновение забыл про боль. Коридор напротив дыры осветили лучи нескольких мощных фонарей, а потом мимо протопали несколько человек. Через несколько минут (всё это время Сергей лежал, не шевелясь, ощущая, как у него под боком нервно бьётся сердце Полины, хотя его собственное сердце наверняка колотилось ещё быстрее) преследователи прошли в обратную сторону. Касарин даже услышал их голоса:

— На Маршальскую, гады, рванули.

— Туда им и дорога. Сдохнут в туннеле — нам меньше возни.

— Не скажи, я бы сучку оприходовал.

— Куда тебе?! Вон, она тебя уже оприходовала — бутылкой по башке!

В ответ раздался удаляющийся хохот сразу нескольких глоток, после чего всё смолкло — очевидно, преследователи отошли на достаточно большое расстояние. Полина облегчённо выдохнула, и Сергей почувствовал, как расслабились её напружиненные мышцы. В темноте он не видел её лица, но, судя по горячему дыханию, оно находилось совсем рядом.

— Ты… Ты просто… Необыкновенная! — прошептал Сергей в темноту. — Как тебе удалось?…

Она завозилась: то ли хотела отодвинуться от него, то ли, наоборот, прижаться теснее.

— Без химки это оказалось нетрудно. Главное, было не столкнуться с тем же патрулём, да здешних сосок не рассердить, чтобы со злости не сдали конкурентку.

«Сосок? Это она про здешних проституток, что ли?»

— В общем, пробралась на станцию. Прошлась по торговым рядам, присмотрела торгаша с колёсами. Ничего такой мужичонка, шустрый. Всё по руке меня гладил, да за ворот норовил заглянуть. А я ему плечико показала…. В общем, пока он меня глазенками щупал да слюни пускал, я у него с прилавка упаковку веронала и тиснула. Потом в бар зашла, бутылку браги купила. Пришлось пожертвовать пятью патронами. Заодно проверила, как мужики реагируют. Нормально реагировали. Один в подол вцепился, не отпускает, да к своему столику тащит. Ну, я ему наплела, что сейчас дозу приму и сразу вернусь.

— Подожди, — растерялся Сергей. — Ведь в Союзе запретили продавать дурь.

Полина в ответ хмыкнула:

— Тем, кто с эсесовцами договариваться не умеет. А те, кто вовремя отстёгивает, торгуют, как и раньше. У них и клиентов больше стало — конкуренции-то нет.

Серёге оставалось только молчать, да мотать на ус: перед ним открывались всё новые и новые подробности сибирского «благополучия».

— В общем, сыпанула я в бутылку снотворного, — увлечённо продолжала Полина. — Рот себе этой сивухой прополоскала, чтобы запах чувствовался, и к камерам. Построила вертухаю глазки, он меня в свой закуток и уволок. Только пить отказался. Я, говорит, на посту. Пришлось приложить его бутылкой. Зря только всю пачку веронала перевела, мог бы ещё пригодиться.

— Да! Кстати. — Полина снова завозилась, задрала подол майки, оголив впалый живот, и вытащила из-за пояса свой метательный нож и старый, но надёжный ПМ. — У твоего вертухая отобрала.

Она сунула оружие в руки Сергея:

— Держи и больше не теряй.

Сергей восхищенно уставился на девушку.

— Не потеряю. Клянусь! — Он вдруг вспомнил, что так и не поблагодарил Полину за своё спасение. Обнял её одной рукой, в другой так некстати оказались возвращённый ею нож и трофейный пистолет, прижал к себе и, ткнувшись губами в рассыпавшиеся по лицу волосы, прошептал: — Спасибо тебе за всё.

Девушка вздрогнула — Сергей почувствовал, как по всему её телу пробежала дрожь, подалась навстречу и впилась губами в его губы. Во рту снова появился привкус крови — видимо, Полина нечаянно задела какую-то незатянувшуюся ранку, но боль и кровь только обострили внезапно нахлынувшие чувства. Солоноватый вкус крови смешивался со сладким ароматом её губ…

Исчезло всё: туннели, люди, монстры. Остались только они вдвоём. Весь мир принадлежал им! И в этом мире было можно всё. Нахлынувшая волна наслаждения подхватила Сергея и понесла, постепенно вымывая из его сознания все прочие мысли, кроме одной-единственной, вспыхивающей ярким светом в его мозгу при каждом движении тела:

«Я люблю её! Я всё сделаю для неё! Я люблю!»

* * *

— Так бы лежала и лежала, — прошептала Полина, нежно касаясь губами его щеки.

Сергей вспомнил, как недавно в тюремной камере думал о том же самом. Воспоминание было не самым приятным. Он завозился, потревожив прижавшуюся к нему девушку.

— Надо найти какую-нибудь одежду. Ты совсем замёрзла.

— Подожди. — Полина остановила его и, ещё теснее прижавшись к груди, положила голову на его согнутую в локте руку. — Помнишь, ты рассказывал о моём имени? Что оно означает?

Сергей улыбнулся:

— Полина — значит «Солнечная».

— Солнечная, — мечтательно повторила она. И хотя Сергей не видел в темноте лица девушки, не сомневался, что она тоже улыбается. — Как красиво. Когда я была маленькая, отец называл меня: «моё солнышко».

Полина всхлипнула. Сердце Сергея всё сжалось.

«Сейчас расплачется», — подумал он и, чтобы этого не случилось, твёрдо сказал:

— Всё. Пошли.

— Да, — согласилась Полина. — Хватит воспоминаний.

Отодвинувшись от него, она расправила смятую майку, протиснулась к отверстию и мягко спрыгнула на пол. Следом наружу выбрался Сергей. Он хотел отдать девушке свой комбинезон, чтобы она хоть немного согрелась, но этого не понадобилось. Полина подошла к ближайшей мусорной куче и, сноровисто раскидав её, к удивлению Сергея, вытащила оттуда свой автомат, а следом за ним рюкзак и завязанный в узел комбинезон. Однако! Оставалось восхищаться её предусмотрительностью.

Полина проворно натянула химзу, зачем-то снова взглянула на щель в стене, откуда они только что выбрались, и, видимо вспомнив о чём-то хорошем, улыбнулась:

— Мы с тобой как коты.

— Кто?

— Коты, — повторила Полина. — Были до Катастрофы такие маленькие зверьки, вроде крыс, только гораздо меньше. Жили под землёй в норах, там же и трахались.

Последнее слово резануло по ушам. Сергей никогда бы не назвал так грубо то, что сейчас между ними было. Он считал, что и Полина это понимает, но она ничего не поняла. На душе сразу стало гадко и противно, будто туда выплеснули ведро помоев.

— Мы все как коты, раз живём в норах под землёй… Ладно, это всё чушь. Ты готова? Надо идти. Только вот куда?

— Есть предложения? А то, если честно, возвращаться обратно на Сибирскую у меня нет никакого желания. — Девушка продолжала шутить, хотя в их нынешнем положении не было ничего весёлого.

— Пойдём на Проспект, четвёртую станцию Союза, — решил Сергей. Пожалуй, сейчас это был единственный выход. — Надо найти переход. Он должен быть где-то рядом.

— Рядом-то рядом, — усмехнулась Полина. — Вот только нас там не ждут. Все переходы на Проспект контролируют патрули сибирского гарнизона.

Об этом он не подумал.

— А-а, как же тогда? — растерялся Сергей.

Полина помрачнела.

— Есть один путь. Вот только…

— Какой?! — схватился за её предложение Сергей.

— Поверхность.

— Я готов! — тут же рубанул он.

Полина скептически взглянула на него, поморщилась, но затем всё-таки кивнула:

— Ладно, тут недалеко. Может, и доберёмся.

Приняв решение, она больше не колебалась и, поманив за собой Сергея, сказала:

— Пошли. Здесь за поворотом вентиляционная шахта. И ещё! Наверху будет не до разговоров, поэтому условимся сразу: делаешь всё, что я скажу. Не переспрашиваешь, а сразу выполняешь. Если, конечно, хочешь остаться в живых.

Глава 7 Дойти до цели

Чтобы отметить удачное завершение дела, Дрон зашёл в бар. Руки не дрожали. Сисястая дурёха Сью — надо же было такое себе погоняло выдумать! — и её жадный дружок, трупы которых он оставил на съедение крысам в заброшенном туннеле, перед глазами не маячили. И вообще он чувствовал себя отлично. В кармане лежали три сибирских паспорта с подлинными печатями Союза и всеми положенными секретными знаками, выписанные на разные имена, а также сто пятьдесят сэкономленных на этом деле из-за жадности Сью и её подельника патронов.

Усевшись за барной стойкой, Дрон не без удовольствия наблюдал, как толстяк Корма смешивает для него в жестяном стакане с завинчивающейся крышкой заказанный коктейль, когда в бар ворвался один из местных стражей порядка, которых даже на самой Сибирской за глаза называли эсесовцами. Дрон понятия не имел, откуда взялось такое название: то ли от сокращения СС — Сибирский Союз, то ли от сочетания «страж Союза», но ему было плевать. Эсесовец подскочил к стойке, жадно выхлебал стакан подслащённой воды, которую на Сибирской пили все без исключения, а Дрон на дух не переносил, и объявил, что «ублюдок, которого сегодня выловили на блокпосту, только что сбежал».

Сообразить, о ком он говорит, было не трудно. Кроме сопляка Сержа патрульные никого не задержали — девчонке удалось улизнуть. А теперь оказывается, что и сам Серж сбежал от них. Настроение сразу испортилось. Захотелось дать в рыло эсесовцу, а заодно и толстозадому увальню Корме, но Дрон заставил себя выслушать откровения стражника до конца. Оказалось, что Касарина вытащила из камеры всё та же девчонка: оглушила бутылкой охранника и спёрла у него ключи и оружие. Эсесовец попытался повесить на бармена пособничество: якобы тот специально снабдил девчонку бутылкой, которой та отоварила охранника, хотя даже дураку было ясно, что это полная чушь. Ничего, кроме дармовой выпивки, стражник от Кормы не добился, но, похоже, ему именно это и было нужно. Потом эсесовец свалил, довольный собой, а Дрон погрузился в размышления. Требовалось хорошо обдумать создавшееся положение и решить, что предпринять. Причём, и то и другое нужно было сделать срочно.

Те, кто знал его прежде, — а после вторжения паутины таких осталось всего двое: Серж и его шустрая спутница, — считали, что Дрон действует по наитию. Но это было не так. Просто он очень быстро принимал решения. И именно поэтому остался жив. Можно сказать, что своим вторжением паутина круто изменила его жизнь. Даже не так — она подарила ему новую жизнь! Пока кучка идиотов во главе с Касариным-старшим сражалась за агонизирующую станцию, пытаясь остановить неудержимую силу, сметающую всё на своём пути, Дрон не терял времени даром. Выбив двумя зарядами картечи замок оружейной, он набил патронами первый попавшийся на глаза вещмешок и тут же, не теряя времени, дал дёру — кроме смерти в Роще ловить было нечего, а те, кто считал иначе, пошли на корм опутавшей станцию паутине. Потом в безопасном месте Дрон пересчитал своё богатство. У него оказалось более тысячи патронов — целое состояние! Новая жизнь обещала быть насыщенной и интересной.

Сначала ему везло. По пути на Сибирскую встретился идущий навстречу торговый караван. Дрон быстро убедил челноков, что, если они хотят остаться в живых, ни на Маршальскую, ни тем более в Рощу заходить не стоит, и вместе с караваном благополучно добрался до Сибирской. На блокпосту трудностей тоже не возникло — горсть патронов, перекочевавшая в карман начальника патруля, решила все проблемы. На Сибирской Дрон начал с того, что прошёлся по местному базару, где обзавёлся новыми шмотками, потом зарулил в бар, чтобы отметить начало новой жизни, там же снял Сью, купившись на её пухлые буфера, буквально выпрыгивающие из выреза тесной кофты. Но, как известно, везение не может продолжаться вечно, в чём он вскоре и убедился. Когда Дрон, выйдя из бара в обнимку со Сью, отправился испробовать упругость её бюста и других частей тела, на станции объявился Серж со своей девчонкой, которую он вытащил из петли. Увидев его, сопляк восторженно заверещал и едва не испортил всё дело. Хорошо, что удалось по-быстрому перевести стрелки на него самого. В дело вмешались эсесовцы. Они отделали Сержа и бросили в камеру, а уже на следующий день должны были казнить — с попавшимися ворами на Сибирской не церемонились. Правда, девчонке, не без помощи сопляка, удалось сбежать. Дрон предпочёл бы, чтобы эсесовцы поймали обоих, тем более что те были большими выдумщиками по части казней. Тем не менее, он не увидел в побеге девчонки для себя большой беды, хотя и принял необходимые меры.

Сью обещала свести его с торговцем документами и своё обещание выполнила. Но её приятель оказался редким жмотом. Ему показалось мало полутора сотен патронов, которые готов был выложить Дрон за поддельный сибирский паспорт, и он захотел забрать всё. В качестве убедительного, на его взгляд, аргумента он выставил дробовик, из которого, очевидно, рассчитывал пристрелить набитого патронами простака, вздумавшего обзавестись новыми документами. Однако встречный аргумент Дрона в виде непревзойдённого по своей пробивной силе ТТ перевесил, и жадный торговец отправился в мир иной с простреленным навылет черепом. Следом за ним пустилась и смазливая дура Сью, ставшая невольной свидетельницей их короткого, но горячего спора: ей пуля Дрона выбила левый глаз. Кстати, пышные формы девахи он так и не успел опробовать в деле. Правда, три сибирских паспорта, обнаруженных у торговца, и сто пятьдесят сэкономленных патронов компенсировали эту утрату, тем более что Сью была не единственной фигуристой девчонкой, которая строила ему глазки в местном баре.

Обратно в бар Дрон вернулся в отличном настроении, в котором и пребывал до появления эсесовца, объявившего о побеге Касарина. Сейчас от его прежнего благодушия ничего не осталось, зато в голове постепенно начал вырисовываться план, как разделаться с Сержем раз и навсегда. А чтобы чувствовать себя в безопасности, сделать это было необходимо. По своей сопливой мальчишеской наивности Серж мог долго заблуждаться на его счёт, но дураком он точно не был. А значит, рано или поздно сложит два и два, если уже этого не сделал, и поймёт, что его закадычный приятель Дрон мог сдёрнуть с Рощи только во время боя. Плевать, что сосунок при этом подумает, но он может рассказать о проступке приятеля руководству Сибирской. А дезертиров в Союзе любили ещё меньше, чем воров. За неисполнение боевого приказа и дезертирство предусматривалось только одно наказание — смерть. И дело было вовсе не в вине конкретного человека, а в том, что руководители Союза, чья власть в первую очередь опиралась на силу оружия сибирского гарнизона, не желали создавать опасный для самих себя прецедент. Поэтому откровения касаринского отпрыска были очень опасны даже для крутого и обеспеченного парня, решившего начать новую жизнь. Чтобы эта жизнь внезапным образом не оборвалась, следовало как можно скорее заткнуть сопляку рот. И сделать это можно было только одним способом.

Дрон расплатился за коктейль, который даже не попробовал — стакан с последним творением Кормы так и остался одиноко стоять на барной стойке, — и направился к выходу.

На базаре, в оружейном ряду он нашёл то, что ему было нужно.

— Отличная вещь! — принялся расхваливать торговец свой товар. — Со ста метров будешь в глаз попадать!

Дрон вспомнил, как лопнул кровавыми брызгами глаз Сью, когда туда угодила выпущенная им пуля, и кивнул.

— Сколько?

— Три сотни патронов и она твоя! — объявил торговец.

Сошлись на двухстах пятидесяти. Дрон отсчитал оговорённое количество из своего рюкзака и получил взамен самозарядную армейскую снайперскую винтовку СВУ калибра 7,62 мм со съёмным оптическим и ночным прицелом, за который пришлось выложить ещё полсотни патронов. Без сомнения, это была самая дорогая покупка в жизни молодого обитателя Рощи, но он не жалел потраченных денег.

Вооружившись должным образом, Дрон двинул на Проспект. Нетрудно было догадаться, что, сбежав с Сибирской, Серж рванёт именно туда — больше ему просто некуда было податься. В переходе между Проспектом и Сибирской стояли эсесовские патрули, поэтому этот путь был для Касарина закрыт, зато Дрон со своим сибирским паспортом благополучно миновал все кордоны. Не задерживаясь на станции, он занял позицию в выходящем на поверхность туннеле, где, по его расчётам, рано или поздно должен был появиться Серж. Дело представлялось простым. Нужно было лишь дождаться удачливого сопляка, взять его на прицел и спустить курок. Только и всего.

* * *

Казалось, что подъём никогда не закончится. Одна железная скоба сменяла другую, а над головой всё звучало эхо удаляющихся шагов Полины. Ладони Сергея покрылись толстым слоем пыли и ржавчины — видимо, этим путём люди не пользовались с незапамятных времен. Удивляло, почему проржавевшие скобы, торчащие из стены колодца, до сих пор не обвалились. Неоднократно Сергею казалось, что скоба, на которую он встал или ухватился, качается. Возможно, так оно и было, но всякий раз он успевал переступить на другую скобу или ухватиться за следующую.

Взбирающаяся первой Полина неожиданно остановилась. Он слишком поздно это заметил и ткнулся макушкой в подошвы её ботинок. «Неужели добрались?» Сергей хотел спросить об этом, но девушка сейчас же оборвала его:

— Тихо!

Несколько секунд они напряжённо прислушивались. Вернее, прислушивалась одна Полина, потому что Сергей ровным счётом ничего не слышал. Не ощущалось даже слабого движения воздуха. Он хотел послюнявить палец, чтобы проверить это, но тот оказался таким грязным, что, едва взглянув на него, молодой человек сразу передумал.

— Похоже, завалило, — заметила сверху Полина. Сергей так и не понял по её голосу, обрадовало её это открытие или огорчило. — Ползи сюда. Попробуем вдвоём сдвинуть крышку.

Значит, всё-таки огорчило. Сергей вскарабкался по скобам и встал рядом с девушкой, потом подумал и спустился на одну скобу вниз, чтобы хоть как-то перераспределить нагрузку. Теперь он, наконец, смог рассмотреть люк, перед которым остановилась Полина. Её налобный фонарь светил еле-еле — Сергей подумал, что совсем скоро фонарь сдохнет окончательно. Сразу вспомнились те, что отобрали у него сибирские патрульные при обыске: собственный и трофейный. Но даже при слабом свете закрывающая люк чугунная крышка казалась очень тяжёлой.

— Ну что глядишь? Давай, помогай, — поторопила Сергея Полина.

Вдвоём они упёрлись в крышку руками, но, сколько ни тужились, напрягая мышцы, не смогли приподнять её даже на миллиметр.

— Скажи, ты раньше ходила здесь? — переведя дух, поинтересовался у Полины Сергей.

Та разозлилась:

— Какая тебе разница?!

«Не ходила», — понял Сергей.

Он заставил девушку спуститься ниже, а сам встал на её место и упёрся в люк плечом.

«Только бы не сорваться!»

Сергей резко распрямился, толкая крышку вверх. Чугунная плита не двигалась. Но — затылок обдало потоком холодного воздуха! Неужели поддаётся?! Боясь поверить в удачу, он нажал сильнее. Холод на затылке усилился, значит…

— Пошла! Пошла! — восторженно закричала снизу Полина.

Она подалась вперёд и, вцепившись в крышку руками, принялась помогать ему. Тяжёлая плита угрожающе заскрежетала, сверху посыпались мелкие камни, несколько штук дробью простучали по его голове, но всё это сейчас не имело значения, потому что крышка двигалась!

Ещё несколько судорожных усилий, и Полина объявила:

— Хватит. Достаточно.

Только тогда Сергей, наконец, позволил себе посмотреть вверх. Над ним зияло серповидное отверстие, из которого лился вниз совершенно необычный, ни с чем не сравнимый свет. Свет был не таким уж и ярким, но в первый миг Сергей всё равно зажмурился и так и стоял с закрытыми глазами, пока не услышал рядом сердитый голос Полины:

— Ночь, что ли? Вот, блин!

— А не рано для ночи?

Сергей хорошо помнил, что, когда вместе с Полиной покинул Рощу в первый раз, на станционных часах было 13-13. Именно из-за недоброго предзнаменования такого сочетания цифр, да ещё повторившегося дважды, он и запомнил высветившееся на часах время. Но с того момента произошло столько событий, что, казалось, прошла целая вечность.

— А сколько сейчас времени?

— Чёрт его знает, — пожала плечами Полина. — Часов пять, может, шесть.

Её ответ окончательно сбил Сергея с толку.

— Шесть утра?

— Вечера, умник! Но всё равно ещё рано для темноты… Ладно, — оборвала его рассуждения Полина. — Хватит болтать. Надевай противогаз и пошли.

Сергей машинально хлопнул себя по левому боку, куда обычно вешал противогаз, когда не пользовался им, но вместо резиновой маски пальцы царапнули по прорезиненной ткани сталкерского комбинезона. Противогаза не было! Он исчез вместе с фонарями, патронами, навороченным автоматом и револьвером. Сергей судорожно сглотнул. Можно было и раньше догадаться, что грабители-патрульные не оставят при нём ничего ценного, а уж собираясь на поверхность, он просто обязан был проверить наличие противогаза.

— В чём дело? — заметив его замешательство, насторожилась Полина.

— Противогаз…

— Твою мать!

Сергей чуть не втянул голову в плечи — ему показалось, что Полина сейчас влепит ему оплеуху. Но та лишь смачно плюнула на дно колодца, потом оторвала широкую полосу от подола своей футболки и протянула ему:

— Сверни, намочи и обмотай вокруг лица. Тут всего один квартал. Добежим.

Он машинально взял кусок ткани, хотя слабо представлял, что с ним делать.

— Чем намочить-то?

— Мочой!

В первый момент Сергей решил, что Полина шутит, — он так и не привык к её грубому, часто циничному юмору. Но на этот раз она не шутила.

— Сам справишься или помочь?

— А это правда помогает? — Он никак не мог решиться.

— Помнишь, о чём договорились? — нахмурилась Полина. — Я говорю, ты делаешь.

Деваться было некуда. Сергей вздохнул и принялся расстёгивать штаны.

Девушка молча наблюдала за ним. Почему-то он вообразил, что Полина будет смеяться, но она даже не улыбнулась. Внимательно проследила, как он оборачивает нос и рот пропитанной мочой тряпкой, и даже помогла завязать её на затылке, после чего скомандовала:

— Держись за мной, — и первой вынырнула на поверхность.

У Сергея похолодело внутри. Ноги онемели, не в силах сделать ни шагу. Чёрт знает как он заставил себя забыть о нём — и без оглядки бросился в открывшееся отверстие.

* * *

Поверхность оглушила своими размерами. Привыкший к чётким и ясным границам туннелей и станций в этом новом мире Сергей почувствовал себя крохотной песчинкой посреди бескрайнего пространства. Повсюду, куда бы он ни устремлял свой взгляд, возвышались одни и те же мрачные развалины, и этим развалинам не было конца. А над ними бесконечно далеко простиралось туманное нечто — небо, не имеющее ни конца, ни начала. Небо не было однородным, как подсказывало Сергею его воображение. Одна половина бледная, по краю немного красноватая, наверное, от лучей заходящего солнца, другая тёмная, почти чёрная, и густая, словно на белый лист выплеснули банку чернил.

— Это что? — с опаской спросил Сергей, указав на нависшую над головой черноту, но из-под повязки вырвались только нечленораздельные звуки.

Полина даже не стала прислушиваться к его неразборчивой болтовне. Она уже успела натянуть противогаз, пока Сергей выбирался из люка, и теперь с автоматом в руках настороженно осматривала окрестности. Сориентировавшись среди развалин, хотя Сергей так и не понял, как ей это удалось, она махнула ему рукой и рванула вперёд по одной из широких троп, проложенных каким-то неведомым исполином среди руин.

Касарин послушно побежал за ней, но почти сразу начал отставать, правда, быстро догадался, что слишком сильно пригибается к земле, наверное, из-за давящей черноты над головой. Когда распрямился, дело пошло быстрее. Сергей легко догнал Полину, которая притормозила возле кучи щебня, и даже обошёл её, но тут же получил увесистый удар прикладом, едва не сбивший его с ног. Полина приблизила к нему лицо. Правда, Сергей сумел рассмотреть за стёклами противогаза только её глаза, но выражение этих глаз не сулило ничего хорошего. Девушка что-то сердито прошипела, а потом вытянула руку вперёд и немного в сторону. Сергей механически проследил за её жестом и обомлел. Там, куда она указывала, примерно в ста метрах от них, рылась в земле тёмная непонятная фигура, покрытая длинной свалявшейся шерстью. Расстояние не позволяло полностью рассмотреть её, но комковатую шерсть и длинный подрагивающий хвост Сергей разглядел вполне отчётливо. Он никогда не видел таких монстров, но то, что перед ним именно монстр — одно из порождений опустошившей землю Катастрофы, не вызывало сомнений.

Не сводя глаз с лохматого чудища, Сергей попятился назад и наступил на груду камней, которые с предательским стуком раскатились из-под ног. Полина снова сердито зашипела, но было уже поздно — у твари оказался на редкость чуткий слух. Монстр резко распрямился, приподнявшись на задних лапах, и повернул к людям голову. В нём оказалось никак не менее трёх метров роста — даже самый крупный зубатый едва ли дотянулся бы ему до груди. Но больше всего Сергея поразили передние лапы чудовища — они были в полтора раза длиннее туловища и заканчивались такими огромными когтями, что подарок Полины в сравнении с ними казался просто перочинным ножичком. Секунда ушла у чудовища на то, чтобы оценить ситуацию, а может, монстр просто прикидывал, стоит ли замеченная добыча его усилий. Видимо, добыча того стоила, потому что он снова опустился на все четыре лапы и бросился на людей. Это был очень странный бег, больше похожий на прыжки. Зверь мчался вперёд, взбрыкивая передними лапами и ставя их на землю тыльной стороной, что, впрочем, было неудивительно, иначе монстр переломал бы свои огромные когти. Большего Сергей рассмотреть не успел, потому что Полина дёрнула его за рукав и, уже сорвавшись с места, крикнула:

— За мной!

И они побежали. Сначала вправо, за кучу, потом резко влево. Немного вперёд и снова вправо. Впереди выросла полуразрушенная стена с пустыми глазницами окон, засыпанная снизу обвалившимися кирпичами. Полина, не раздумывая, взбежала по кирпичам и нырнула в оконный проём.

«Путает следы», — сообразил Сергей, бросаясь следом.

Девушка ждала его внизу и, едва он приземлился после прыжка, толкнула в грудь и прижала к стене. У Сергея на языке вертелся вопрос о преследующем их монстре, но он благоразумно промолчал. А уже через несколько секунд в оконном проёме показалась голова чудовища. Всего в метре от себя Сергей увидел вытянутые челюсти и оскаленную пасть, полную мелких зубов, сквозь которые просачивались капли густой, отвратительно пахнущей слюны. Монстр жадно принюхался, отыскивая пропавшую добычу, — его раздувшиеся ноздри со свистом втягивали воздух. В этот момент загрохотал автомат Полины. Длинная злая очередь вспорола чудовищу горло, фонтаном хлынула горячая дымящаяся кровь. Сергей успел уклониться от этого потока, зато Полину окатило с головой и залило маску противогаза, ослепив девушку: пока она не прочистит окуляры, целиться не сможет.

Но Полина поступила иначе: сорвала с головы залитый кровью противогаз и снова вскинула автомат. Серёга, окаменевший от ужаса, только сейчас вспомнил про пистолет. Он поспешно выхватил из кармана трофейный ПМ. Однако стрелять было уже не в кого — болтающаяся на простреленной шее голова чудовища скрылась в оконном проёме.

— Мы убили его?

Полина пожала плечами.

— Живо отсюда! Эта тварь могла быть не одна, — сказал она, счищая ладонью кровь с окуляров противогаза.

Потом натянула наспех отчищенную маску и припустила вдоль разрушенной стены. Сергею оставалось только последовать за ней.

Они благополучно миновали эти развалины, потом, сделав короткую остановку перед открытым пространством, броском достигли следующих. Бежать пришлось между нагромождением ржавых металлических конструкций с такими же ржавыми колёсами, отдаленно напоминающих железнодорожные дрезины. Сначала Сергей никак не мог понять, откуда они взялись тут в таком количестве и что вообще делают на поверхности, где нет никаких рельсов, и только когда «дрезины» остались позади, сообразил, что это остовы автомобилей, разъезжавших до Катастрофы по улицам города. Сразу отпал вопрос и о появлении загадочных троп — никакие это не тропы, а бывшие городские улицы! Те самые улицы, которые он видел на картинках в красочных иллюстрированных журналах, какие приносили в Рощу сталкеры с поверхности.

В отличие от него, Полина не отвлекалась на посторонние вещи. Она даже не взглянула на мёртвые автомобили. Перебежав через улицу, прижалась к стене полуразрушенного дома и, дождавшись Сергея, снова устремилась вперёд. Левее тянулась ещё одна стена — только не каменная, а древесная, образованная переплетающимися стволами могучих деревьев. Она выглядела и надёжнее, и основательнее всех растрескавшихся кирпичных и бетонных построек, но сворачивать к ней Полина почему-то не спешила.

Какой-то яркий отблеск в той стороне привлёк внимание Сергея. Свет? Огонь? Он прищурился, стараясь лучше рассмотреть таинственный свет, но тот, как назло, внезапно пропал — и через несколько секунд вновь появился уже на новом месте. А потом…

Потом из-за деревьев вышел человек с горящим факелом в руках.

Сергей замер от неожиданности. И вовремя, потому что вслед за первым человеком потянулись другие люди. Все они были как-то странно одеты, без оружия и противогазов, но это были именно люди — не чудовища, а люди!

— Полина, там люди! — закричал Сергей.

Его заметили. Факелоносец простёр к нему узловатую кривую руку и что-то гортанно крикнул. Сергею вдруг стало не по себе, может, оттого, что жест выглядел угрожающе, а может, потому, что крик человека больше походил на звериный вой.

— Совсем спятил?! — выругалась подскочившая к нему Полина. — Это дикари!

— Кто? — растерялся Сергей.

— Людоеды! — отрезала Полина.

Вскинув к плечу автомат, она выпустила по ним короткую очередь, потом дёрнула Сергея за собой и рванула к ближайшим развалинам. Со стороны деревьев донёсся разноголосый рёв множества глоток, от которого у Сергея мурашки побежали по коже. Никогда в своей жизни он не сталкивался с людоедами. И никто из сталкеров Рощи тоже не сталкивался. Но забредавшие на станцию челноки и возвратившиеся караваны порой приносили глухие слухи об обитающем на поверхности диком племени зверолюдей, питающихся и человеческим мясом. Рассказчики утверждали, что эти существа больше похожи на монстров, чем на людей, якобы у них выросли когти и хвосты, а руки и ноги превратились в лапы. Но никто из тех, кто пересказывал слухи, сам никогда не видел людей-монстров, поэтому Сергей не очень-то доверял их байкам. И вот теперь похожие на бредни россказни челноков оборачивались реальным кошмаром.

Факелоносец вновь взмахнул горящей палкой, и вся стая — не менее двух десятков дикарей, подчиняясь воле вожака, с криками и воем устремилась на людей. В ответ вновь огрызнулся автомат Полины. Вырвавшийся вперёд полуголый людоед с куском зазубренного железа в руках споткнулся на бегу и кубарем покатился по земле, но его сородичи, похоже, даже не заметили этого. Они пронеслись мимо, потрясая палками, цепями, железными крючьями и кусками арматуры, а кто-то даже наступил упавшему на лицо.

— Сюда! Сюда! — пробился сквозь рёв толпы дикарей отчаянный крик Полины.

Её голос, наконец, вывел Сергея из ступора. Он развернулся к дикарям спиной и кинулся к ней. Побежал так быстро, как только мог, но преследующие рёв и топот не отставали. Наоборот! Когда Сергей поравнялся с Полиной, они заметно приблизились. Теперь гортанные крики людоедов слышались не только за спиной, но и справа, и слева, и… даже впереди. Рассыпавшаяся стая забирала их в кольцо.

Полина тоже это заметила и, толкнув спутника в бок, бросилась к развалинам ближайшего полуразрушенного дома. Этот дом выглядел куда прочнее соседних построек, которые за двадцать лет, минувших со дня Катастрофы, превратились в кучи битого кирпича, внутри него даже сохранилась лестница. Они взбежали по ней на третий этаж, но дальше лестница обрывалась — обрушившийся лестничный пролёт висел над десятиметровой пропастью. Обнаружив это, Полина сразу бросилась к окну и, прижавшись к стене, осторожно выглянула наружу. Судя по изменившемуся выражению её лица, ничего хорошего она там не увидела.

— Обложили! — выдохнула девушка и, приникнув к автомату, стала бить по каннибалам скупыми одиночными выстрелами.

Сергей тоже подбежал к окну. Внизу на земле валялись несколько неподвижных тел — большинство выстрелов Полины оказались точными. Ещё двое людоедов ползли, волоча за собой простреленные ноги, — но ползли к дому, в котором они укрылись! А следом за ранеными сородичами к зданию с разных сторон с воплями и воем неслись остальные дикари. Причём их стало ещё больше! Видимо, вынырнувшая из-за деревьев стая была только передовым отрядом каннибалов.

Неожиданно Полина прекратила стрельбу.

«Кончились патроны!» — с ужасом подумал Сергей, но оказалось, девушка просто сделала передышку.

— Держи, — Полина протянула ему автомат. — А мне дай твой пистолет.

В первый миг её просьба удивила Сергея, но потом он сообразил, что в забрызганном кровью противогазе Полине сложно целиться из автомата, и послушно обменял оружие. Правда, от его ПМа на таком расстоянии было мало толку, но людоеды вот-вот должны были ворваться в здание.

Заставив себя не думать об этом, Сергей прильнул к окуляру оптического прицела и, выбрав из толпы людоедов бородатого здоровяка в обмотанной вокруг тела косматой шкуре, плавно нажал на спуск. Автомат сухо кашлянул, привычно ткнувшись прикладом в плечо, и бородач растянулся на земле, выронив из рук утыканную гвоздями и стальными осколками деревянную дубину. Ощущение надёжного оружия в руках успокоило Сергея. Следующим выстрелом он уложил другого людоеда — покрытого шишковатыми наростами полуголого босого дикаря с длинным шестом, к которому был прикручен проволокой армейский штык-нож. А когда поймал на прицел третьего и потянул спусковой крючок, боёк глухо щёлкнул вхолостую — в автомате всё-таки закончились патроны.

Ещё один металлический щелчок, раздавшийся за спиной, заставил Сергея обернуться. Позади него стояла Полина, уже без противогаза, с непокрытой головой, и целилась в него из пистолета. Лицо девушки было мертвенно-бледным, губы дрожали.

— Не бойся. Ты ничего не почувствуешь, — кусая губы, сказала она.

Он и не испугался. Скорее, удивился:

— Что ты делаешь? Зачем?

Полина резко дёрнула головой.

— Их слишком много! Нам не уйти! — она уже кричала. — Лучше так, чем от их зубов и ножей! Быстро и сразу!

Пистолет дрожал в её руке, и она обхватила его двумя руками.

— Закрой глаза!

Но Сергей не стал этого делать, чтобы до последнего мгновения видеть перед собой лицо любимой девушки.

Полина с силой закусила губу, так что из обоих уголков её рта выкатилось по капле крови, и нажала на спуск. Но выстрела не последовало.

— Предохранитель, — подсказал Сергей.

— Чёрт! — выругалась она, сдвинула предохранитель и…

В этот момент за стеной оглушительно грохнуло, и с разных сторон без перерыва застучали сразу несколько автоматов. Полина сейчас же метнулась к окну, и её лицо мгновенно осветилось радостной улыбкой.

— Это сталкеры! Сталкеры, Серёжка! Мы спасены!

Она чуть не прыгала от радости, а Сергей стоял на месте и снова и снова повторял про себя её последнюю фразу. Серёжка! Она сказала: «Серёжка»! Никто никогда не называл его так. Отец с детства называл только Сергей. Мать говорила — Серёжа, друзья — Серж или Серый. Но в этом уменьшительном имени была своя притягательная сила. А может быть, оно звучало так особенно потому, что его придумала и произнесла любимая девушка.

Когда он снова выглянул в окно, там уже всё закончилось. Каннибалы скрылись, оставив на земле не менее десятка трупов своих сородичей, а вместо них к дому подходили пятеро мужчин в сталкерских комбезах и с «калашами» в руках. А один, самый рослый, вдобавок к автомату ещё и нёс на плече ручной пулемёт. Первый из процессии остановился и, задрав голову, громко крикнул:

— Эй, в доме! Есть кто живой! Покажись!

— Мы здесь! — прокричала в ответ Полина. — Сейчас спустимся!

Она быстро натянула противогаз, схватила Сергея за руку и потащила к лестнице.

Глава 8 Сталкеры проспекта

Командира сталкеров звали Шрам. Остальные представляться не стали, только здоровяк с пулемётом коснулся двумя пальцами виска и пробурчал что-то неразборчивое.

— Так это вы жнеца завалили? — первым делом спросил Шрам, бегло осмотрев двоих спасённых.

Сергей не понял смысла вопроса, хотя интонация сталкера показалась ему уважительной, но на всякий случай промолчал.

— Ну, жнеца? — переадресовал Шрам свой вопрос Полине. — Тварь вот с такими когтями! — добавил он и поднял вверх разведённые в стороны ладони.

Всё стало ясно, и Сергей с Полиной одновременно кивнули.

— Ну, вы даёте! — Командир сталкеров уважительно покачал головой. — Эта тварюга уже троих наших задрала. Мы её неделю выслеживали, а сегодня выходим, хлоп — и её трупак в развалинах, ещё тёплый. А потом стрельбу услышали. Вдруг, думаем, те, кто жнеца завалил, ну и рванули сюда. Вы сами-то кто будете? — без перехода спросил он.

Сергей покосился на Полину: отвечать или нет? Но она молчала, и он сказал:

— Беженцы. Из Рощи пробираемся.

— Из самой Рощи? — Шрам недоверчиво покосился на матерчатую повязку на лице Сергея, но ничего уточнять не стал, только поинтересовался: — А куда?

— На Проспект.

— На Проспект?! — Почему-то этот ответ вызвал у командира сталкеров ещё большее удивление.

Но тут вперёд вышел здоровяк с пулемётом и, несильно толкнув командира в бок, сказал:

— Да ладно тебе, Шрам, к пацанам вязаться. Дай им в себя прийти. Оклемаются и всё спокойно расскажут. Лучше проводим их на станцию.

— У нас чрезвычайное дело к коменданту! — пошёл в наступление Сергей.

— Тем более, у них важное дело, — усмехнулся здоровяк и, не дожидаясь решения командира, а может, расценив его молчание как знак согласия, сказал: — Пошли, пацаны.

Только сейчас Сергей осознал, что пулемётчик упорно называет их с Полиной пацанами, что, впрочем, было неудивительно — в комбинезоне химзащиты и противогазе Полина выглядела, как настоящий подросток. Он мысленно улыбнулся его невольной ошибке, представив, как удивятся сталкеры, когда Полина снимет капюшон и стащит с головы противогаз, и улыбался ещё несколько шагов, пока не вспомнил о наборе воровских отмычек в её рюкзаке. Радость и облегчение, которые испытывал Сергей после их нечаянного спасения, сменились тягучим страхом. Он догнал Полину и, поравнявшись с ней, прошептал:

— У тебя в рюкзаке всё на месте?

Девушка резко остановилась — она всё поняла.

— Чё, пацаны, забыли чего-то? — добродушно прогудел шагавший сзади пулемётчик.

— Нет, всё на месте, — с притворным безразличием ответила Полина, но, кажется, никто из сталкеров не заметил, как натянуто прозвучал её голос.

Впереди показался похожий на нору среди нагромождения бетонных плит подземный переход, и шагавший впереди своего отряда Шрам облегчённо выдохнул.

— Ну, кажется, дошли.

В нору пролезали по очереди, иначе в отверстие было не протолкнуться. Сначала Сергея удивило, почему сталкеры с Проспекта не расширят себе проход, но, оказавшись внутри, понял, что лаз сделан таким узким специально. Крупным монстрам, таким как трёхметровому жнецу с его огромными когтями, здесь было никак не пробраться.

Полина, которую Сергей пропустил вперёд, ждала его с другой стороны завала. Здесь было уже достаточно просторно — ещё одно доказательство того, что жители Проспекта сами забаррикадировали вход на свою станцию. Шрам дождался своего последнего бойца, после чего вновь построил сталкеров в колонну и повёл отряд к уходящей под землю бетонной лестнице. За лестницей оказался длинный и тёмный туннель, выложенный со всех сторон каменными плитами, когда-то давно наверняка радовавшими глаз, а сейчас покрытыми слоем пыли, сажи и копоти. Воображение вновь сыграло с Сергеем злую шутку. Прежде, в основном по рассказам забредавших в Рощу челноков-торговцев, он представлял Проспект самой чистой и ярко освещённой станцией во всём метро, не считая, конечно, Сибирской. Здесь обосновались электрики, которые, в отличие от жителей Маршальской, добывали столько электроэнергии, что её с лихвой хватало как для собственных нужд, так и для продажи на все прочие станции метро, которые готовы были за неё платить. В представлении Сергея такие трудолюбивые люди просто обязаны были поддерживать на своей станции образцовую чистоту и порядок. Но действительность оказалась куда прозаичнее.

Туннель привёл их к закрытым гермоворотам, которые, впрочем, стоило Шраму несколько раз нажать замаскированную кнопку в стене, сразу открылись — не полностью, а как раз настолько, чтобы пропустить одного человека. Шрам тут же исчез в приоткрывшейся щели. Через секунду оттуда донёсся шум льющейся воды, а наружу повалили клубы густого пара. Сергей от неожиданности попятился назад, но наткнулся на массивную фигуру пулемётчика, который успел поставить на пол своё громоздкое оружие и теперь держал его у ноги, придерживая за ствол. Увидев растерянность на лице Сергея, он добродушно пророкотал:

— Дезактивация. Поганая процедура, хотя и необходимая. Да ты расслабься, можешь даже присесть. Это надолго.

Действительно, двое сталкеров присели на корточки возле стены и завели между собой неторопливый малопонятный разговор. Для них происходящее было делом привычным, и Сергей немного расслабился.

— А почему вы его жнецом называете? — заполняя паузу, поинтересовался он.

— Из-за когтей, — ответил пулемётчик. — Видал, какие у него когти? Как серпы! Вот жнецом и прозвали. Он этими когтями крыс и других мелких тварей из нор выковыривает, ими и питается. Ну и людьми, конечно. Упыря или кого покрупнее достать не может — бегает медленно, а человека спокойно догоняет. У нас тут один учёный с Сибирской жил, головастый мужик, Вольтером звали. Так он этих тварей по-своему называл: муравьедами. Только не прижилось. Больно уж слово длинное и непонятное. Да и при чём тут муравьи какие-то?…

Здоровяк оказался на редкость разговорчивым мужиком. Пока он вёл свой рассказ, в щель, откуда валил пар, протиснулся ещё один сталкер, а следом за ним — Полина. Сергей никак не мог взять в толк, как они определяют, когда нужно заходить внутрь. Но тут из приоткрытой гермы вырвалась полоска света, и пулемётчик, прервавшись на полуслове, хлопнул его по плечу:

— Давай. Твоя очередь.

Сергей послушно втиснулся в щель и сразу попал под бьющие откуда-то сверху тугие струи горячей воды.

— Тряпку свою сними! — крикнул ему вслед пулемётчик.

Сергей стащил с лица размокшую повязку, иначе та свалилась бы сама, но что делать дальше, совершенно не представлял — в родной Роще не было никакой «дезактивации». Воду жители грели себе сами и, конечно, мылись не таким варварским способом. Неожиданно водяной душ прекратился, а впереди открылась ещё одна дверь, которую Сергей вначале и не заметил. Оттуда в лицо ударил такой яркий свет, что он невольно зажмурился. Прикрыв глаза ладонью, он шагнул в эту дверь, последнюю дверь на пути к Проспекту.

Здесь всё было совсем не так, как на прочих станциях… Тут всё было, как в далёком прошлом, в котором Серёга никогда не бывал: вымытые добела лестницы, облицованные плиткой круглые колонны, поддерживающие станционный свод, много света и много людей. Среди них оказалась и Полина. Она стояла в окружении сталкеров, к которым подходили всё новые и новые жители Проспекта, и непринуждённо, даже беззаботно улыбалась. Полина, как и прошедшие дезактивацию сталкеры, уже успела снять противогаз и теперь с любопытством разглядывала их изумлённые физиономии. Самым ошарашенным выглядел Шрам. Его лицо даже вытянулось от удивления, отчего уродливый багровый рубец, протянувшийся через левую щеку от виска до подбородка, стал ещё заметнее.

На Сергея никто и не смотрел — всё внимание окружающих досталось девушке. Он стал протискиваться к ней, но какая-то девчушка лет пяти с торчащими в разные стороны короткими косичками прошмыгнула у него под ногами и, подскочив к Полине, как-то уж очень серьёзно спросила:

— Теть, а ты правда жнеца убила?

Полина широко улыбнулась малышке:

— Правда.

— Так ему и надо! — объявила девочка. — Он моего папу задрал.

Улыбка померкла на Полинином лице, а девчушка, наоборот, задиристо прищурилась:

— И тебе совсем-совсем не было страшно?

— Ещё как было! — Полина присела и прошептала девочке в самое ухо, так что услышала только та и стоящий рядом Сергей: — Чуть не описалась.

Девчушка залилась весёлым смехом и, шмыгнув в сторону, убежала.

Воспользовавшись моментом, Сергей наклонился к Полине:

— Твой рюкзак…

Она подмигнула ему одним глазом и прошептала:

— Всё в порядке.

Сергей не понял, что она хотела этим сказать, но переспрашивать не стал: в порядке так в порядке.

Сзади послышалось чьё-то натужное сопение и фырканье — это здоровяк-пулемётчик вышел из дезактивационного душа. Увидев Полину без противогаза, он вытаращил глаза и повторил уже неоднократно звучавшую сегодня фразу:

— Ну, вы, пацаны, и даёте!

* * *

После дезактивации сталкеры направились в станционный бар, позвав с собой и Сергея с Полиной. Стоило им только заговорить о еде, Сергей понял: он сейчас хоть жнеца целиком готов сожрать. Но расплатиться за еду было решительно нечем — у них с Полиной не осталось ни денег, ни вещей, которые можно было бы продать. Восемь патронов в магазине ПМа не в счёт. На них и пары бутербродов с крысиным мясом не купишь. В Роще два таких бутерброда стоили как раз восемь патронов, на Маршальской — уже десять, а здесь, на Проспекте, наверное, все двенадцать. Что поделаешь, центр. Однако Сергей всё равно не стал отказываться от предложения сталкеров. Есть хотелось так, что он решил в крайнем случае обменять на еду свой ПМ. Правда, была одна проблема — пистолет остался у Полины, и Сергей вовсе не был уверен, что она согласится его вернуть.

Мучимый сомнениями, он вместе с ней и сталкерами спустился на станционную платформу, а потом по винтовой лестнице поднялся на возведённую над перроном галерею, где располагался местный бар, — жители Проспекта максимально использовали пространство своей станции. В баре оказалось полно народу — в основном отработавшие свою смену электрики, которых сразу можно было узнать по широким поясам, напичканным различными слесарными инструментами, пришлось даже отстоять небольшую очередь. Пока двигалась очередь, Сергей мучительно подбирал слова, чтобы попросить Полину вернуть ему пистолет, из которого та собиралась пристрелить его, чтобы облегчить его страдания. Слов он так и не подобрал — но когда они с Полиной подошли к раздаче, Шрам широким жестом обвёл выставленные котлы и противни с разнообразной снедью и сказал:

— Выбирайте, что нравится. Угощаем.

Сергей сглотнул слюну. Выбирать действительно было из чего. Помимо сложенных горкой тушек копчёных крыс, на которых никто из сталкеров даже не посмотрел, здесь красовались обжаренные до золотистой хрустящей корочки сочные свиные ножки. На отдельном противне дымилось, источая дурманящий аромат, только что снятое с огня жаркое из натурального мяса. Не менее душистый аромат шёл и от котла с бобовой похлебкой, приправленной кусочками копчёной свиной грудинки. На гарнир ко всем этим деликатесам предлагалась разваренная картошка, конечно, тушёные и жареные грибы, разнообразная зелень и — Сергей сначала не поверил своим глазам — даже свежие зелёные огурцы. От всего этого съедобного великолепия хоть у кого могла закружиться голова. А уж сколько стоит обед хотя бы из половины этих блюд, Сергей даже боялся представить. Чтобы очень уж сильно не обременять новых друзей, он взял себе миску супа и одну свиную ножку, правда, попросил повара положить кусок побольше. Зато Полина скромничать не стала. От супа она отказалась, но! Затребовала себе тарелку жаркого с двумя кусками мяса, картошкой и грибами, а на отдельную тарелку велела положить несколько пучков зелени и целый огурец! Да ещё взяла чашку травяного чая, а к нему какой-то, похоже сладкий, корешок. Сергей даже дар речи потерял от такой наглости. Сталкеры, похоже, тоже, потому что никто ничего не сказал, только Шрам с пулемётчиком выразительно переглянулись. Было жутко любопытно узнать, сколько стоит всё то, что они набрали. Но Шрам только кивнул принимающему плату бармену.

— Запиши на мой счёт. — Потом махнул рукой на свободный столик: — Айда за мной!

Вся компания, включая и Сергея с Полиной, переместилась в указанном направлении. Задержавшемуся у барной стойки здоровяку-пулемётчику свободного места не нашлось, но он, недолго думая, забрал стул от соседнего столика, согнав оттуда допивающего чай мужичка, и нагло уселся рядом с Полиной, отодвинув от неё Сергея.

— За встречу! — громогласно объявил он, выставив на столик увесистую, литра на полтора, а то и больше, бутыль самогона. Сразу стало понятно, что заставило его задержаться у бара.

Сталкеры оживились.

— О! Вот это правильно. Молоток, Борян! — послышалось с разных сторон.

Даже Шрам добродушно кивнул. А здоровяк, явно довольный всеобщим одобрением, повернулся к Полине и протянул ей свою широкую ладонь:

— Будем знакомы. Борис.

Девушка и не подумала смущаться, да ещё озорно улыбнулась:

— Полина.

То ли от её весёлой улыбки, чересчур весёлой, то ли ещё от чего Сергей ощутил раздражение. А когда здоровяк Борис стиснул ему руку своей огромной клешней и тут же снова повернулся к Полине, это чувство только усилилось.

Шрам на правах старшего разлил по кружкам спирт. Все кружки были разными — видимо даже на Проспекте бармен не сумел найти достаточного количества одинаковой посуды.

— За встречу! — повторил Борис, первым схватив свою кружку.

Но тут Шрам осадил его. Давно пора было это сделать!

— Сначала помянем тех, кого больше нет с нами.

Сталкеры и Полина встали. Сергей тоже поднялся со своего места, вспомнил мать и отца, потом начал перечислять имена своих погибших друзей. Отчего-то стало стыдно, что он пьёт с незнакомыми людьми. Не потому что он это делает, а потому что все его родные и близкие погибли, а он нет. Ему нечего было стыдиться. Сергей это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Он залпом выпил налитый в кружку самогон, — в голове сразу зашумело, — и тяжело опустился на стул.

За столом уже шёл оживлённый разговор. Казалось, сталкеры говорят все разом. А Борис — вот наглец, мало того, что что-то нашептывал на ухо Полине, так ещё взгромоздил свою лапу на спинку её стула и по-свойски оглаживал плечо девушки. Полина и не подумала столкнуть его руку: ела, как ни в чём не бывало, отправляя в рот кусок за куском, кивала, иногда что-то отвечала и при этом довольно улыбалась. От вида этой беззаботной идиллии Сергею снова захотелось выпить. Шрам, словно прочитав его мысли, тут же наполнил кружки по второй.

— Друзья, — сказал он, — давайте выпьем за то…

Сергей не стал дожидаться, когда он закончит, и первым опрокинул в себя кружку.

— Э-э, да ты парень, я вижу, уже набрался, — сказал кто-то. — Закусывай лучше.

— Не гони, пацан, — добавил Борис.

Вот в его советах Сергей уж точно не нуждался и, чтобы доказать всем это, сам потянулся к бутылке — там как раз осталось ещё примерно на одну порцию. Кружка налилась почти до краев. Аккуратно, чтобы не пролить ни капли, Сергей поднял её и нарочито медленно выпил.

Последнее, что он запомнил, прежде чем всё поплыло перед глазами, это пронзительный взгляд Полины, который она метнула в него из-под нахмуренных тонких бровей. Нет! Последним оказалась покатившаяся по полу кружка.

* * *

Подкатившаяся к горлу тошнота заставила открыть глаза. Перед глазами оказалась железная спинка кровати и мятая подушка в серой застиранной наволочке. Постель, что ли? Но рассуждать было некогда — тошнота поднималась всё выше. Сергей кое-как сел на кровати и спустил ноги на пол. Точно постель, только какая-то незнакомая — одеяло совсем не то, что было у него в Роще. Да и палатка совсем не походила на нормальную палатку. Он обвёл мутным взглядом вокруг себя. В просторном помещении в два ряда стояли одинаковые железные койки, заправленные грубыми солдатскими одеялами. На некоторых спали люди, на других, кажется, нет. Сергей не стал напрягать зрение, чтобы лучше рассмотреть помещение, — по большому счёту, ему было всё равно. Единственное, что ему сейчас требовалось, — это туалет или хотя бы ведро, куда можно было облегчиться. Но никакого ведра на глаза не попадалось. Зато нашлась входная дверь, над которой тускло горела единственная лампочка. Собрав в себе остатки сил, Сергей кое-как поднялся с кровати — хорошо, что не стал снимать ботинки, в нынешнем состоянии ему бы их точно не натянуть, — и направился к двери. У него вроде бы ничего не болело, но каждый шаг давался с трудом. Может, потому, что ботинки на ногах были слишком тяжёлыми, а может, потому, что голова постоянно кружилась. Вспомнив о ботинках, Сергей заметил, что от комбинезона на нём остались только прорезиненные штаны, — куртка куда-то подевалась, но сейчас ему было всё равно. Главное — туалет, да просто какой-нибудь закуток с выгребной ямой или хотя бы ведро!

Несколько раз он едва не упал, но всё-таки добрался до двери, налёг на ручку, открыл. В глаза ударил яркий свет, от которого голова закружилась ещё сильнее, а вместе с ней и взбаламученные обрывки воспоминаний: хмурый взгляд Полины и катящаяся по полу жестяная кружка. Почему-то лицо девушки терялось в тумане, а вот кружка, наоборот, представлялась вполне отчётливо. Сергей разглядел даже капли остро пахнущей прозрачной жидкости у неё на ободке. Кажется, он только что пил из этой кружки. От последнего воспоминания его снова замутило. К счастью, в этот момент мимо него кто-то проходил. Сергей попытался опереться на прохожего, но не дотянулся до него и упал. Упал бы, если бы прохожий вовремя не подхватил его.

— Да ты, пацан, совсем раскис, — сказал тот знакомым голосом, а потом дал разумный, хотя и совершенно бесполезный сейчас совет: — Не умеешь пить, не берись… Ладно, пошли-ка, я тебя отведу.

Сергей попытался объяснить прохожему, куда именно ему нужно, но не сумел довести до конца столь длинную фразу. Правда, тот его особенно и не слушал. Они быстро куда-то двинулись. Даже слишком быстро, потому что ноги никак не успевали за туловищем. Оставалось только удивляться, как телу удаётся сохранять вертикальное положение.

Впереди промелькнула ещё одна дверь, которую провожатый, не задерживаясь, распахнул плечом. Переступив порог, Сергей оказался в небольшом помещении, стены которого были выложены полированной кафельной плиткой. На стене слева висела металлическая раковина, вдоль правой тянулась похожая на ширму невысокая деревянная перегородка с несколькими одинаковыми дверцами. Похоже, это было именно то, что требовалось. Провожатый повернул его к перегородке, но сознание подсказало единственно верный путь — к раковине. До туалетной кабинки он бы просто не добежал. Сергей оттолкнул своего добровольного помощника и едва успел нагнуться к раковине, как его вырвало.

Это повторялось несколько раз. В перерывах между приступами он прижимался головой к стене, охлаждая пышущий жаром лоб о прохладную плитку. После того, как его пятый или шестой раз вывернуло наизнанку, стало немного легче. Сергей по-прежнему чувствовал себя погано, но хотя бы смог рассмотреть своего провожатого. И надо же было такому случиться, чтобы им оказался новый знакомый Борис.

— А я ведь как раз к тебе шёл, — заметил Борис, встретившись с осоловелым взглядом Сергея.

— Ко мне? — выдавил Сергей. Фраза вышла короткой и малопонятной, но он решил, что Борису хватит и этого.

Хватило.

— Давай решать, как бабу делить будем, — сказал тот.

— Бабу?

— Девку твою. Полинку.

«Она не девка!» — мысленно воскликнул Сергей, но, вспомнив, как Борис за столом тискал её плечо и как она при этом довольно улыбалась, промолчал.

— Я тебя понимаю. Полинка — девка озорная, — продолжал Борис. — А я — честный сталкер, а не какая-нибудь туннельная крыса. Вижу — ты на неё имеешь виды. Поэтому предлагаю по-честному. Завтра поутру выходим в город, и кто первым завалит монстра: зубатого или упыря, здесь в развалинах и тех и других порядком, тому Полинка и достанется. Идёт?

Сергей отвернулся к стене. Смотреть на неё было приятнее, чем на сытую и довольную ряху Бориса.

— Чего молчишь? Или сдрейфил? — усмехнулся тот. — Я ведь могу твою девку и без этого забрать. Просто так.

— Забирай, — ответил Сергей.

— Что?

— Никакая она не моя. Так что забирай! — с мрачной решимостью повторил он и, стараясь больше не встречаться с Борисом взглядом, вышел из туалета.

Изо рта воняло, как из помойной ямы. Но Сергей и чувствовал себя так, будто ему в душу выплеснули ведро помоев, так что запах в точности соответствовал его состоянию.

Станционные часы, установленные над входом в туннель, показывали четверть третьего ночи, тем не менее на платформе было полно людей, правда, среди них Сергей не заметил ни одного ребёнка. Многочисленные светильники горели также ярко: на Проспекте не привыкли экономить электроэнергию. Но ни яркий свет, ни красота станции, ни заинтересованные взгляды встречных прохожих больше не радовали. В том же мрачном настроении, в каком расстался с Борисом, Касарин добрался до спального отсека и, не разуваясь, упал на выделенную ему койку. Потерянная куртка от комбинезона валялась в ногах. Он кое-как свернул её и засунул под подушку. Ни о чём думать не хотелось. После объяснения с Борисом в голове образовалась пустота, словно с содержимым своего желудка он выблевал в раковину и собственные мозги. И Сергей провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Он снова оказался на своей станции, в родной Роще, но эта станция больше не принадлежала ему. Там властвовала чёрная паутина — жуткая пузырящаяся субстанция, растекающаяся по платформе, стенам и потолку. Вырастающие на поверхности паутины пузыри разрывались и лопались, как лопается головка гнойного нарыва, только вместо гноя из них вылетали брызги крови и обглоданные человеческие кости. Несколько раз Сергею удалось увернуться от летящих в лицо костей и кровавых брызг, но внезапно прямо перед ним взорвался огромный пузырь, и брызнувшая оттуда горячая кровь залила его с головы до ног.

«Завали монстра», — донёсся откуда-то из сгущающейся темноты голос Бориса.

«Вали… Вали… Вали…» — подхватило эхо голосом Дрона, и со всех сторон раздался утробный нечеловеческий вой.

Касарин взглянул на себя и с ужасом обнаружил, что пролившаяся на него кровь превратилась в тысячи паутинных нитей, которые подобно опутавшим щупальцам тянут его в лопнувший пузырь. Рваные края пузыря сморщились, обнажив десятки, сотни, тысячи острейших зубов, между которыми застряли куски человеческого мяса. Сергей отчаянно забился, пытаясь вырваться из огромной пасти, в которую неумолимо затягивали его опутавшие тело щупальца, но его сопротивление лишь ускорило неизбежную развязку. Распахнутая пасть надвинулась на него, гигантские челюсти сомкнулись, дыхание остановилось и…

Сергей отпихнул от себя пропитавшуюся потом подушку, жадно глотая воздух. Сердце отчаянно колотилось, готовое выскочить из груди. Зато вокруг не было ни паутины, ни щупалец, ни огромной пасти с челюстями, способными пополам перекусить человека. Только где-то в отдалении звучал приглушённый голос, с недавнего времени преследующий Сергея буквально повсюду.

— …прямо так и сказал. Сама подумай: зачем тебе такой хлюпик? — увещевал кого-то Борис. Впрочем, нетрудно было догадаться, к кому он обращается. — Он же ещё пацан, жизни не видел. А тебе нужен настоящий мужик, вроде меня. Ты со мной горя знать не будешь. Заживём!

Борис засопел, а из того же угла послышалась возня, оборвавшаяся хлёстким ударом.

— Ты что?! — голос Бориса сорвался на визг. — Я же серьёзно!

— Ой, извини, не поняла, — без тени смущения сказала Полина. — А я-то, дура, пошутила. Но если хочешь, могу и серьёзно ответить.

Пару секунд Борис очумело молчал. Потом послышался скрип кроватных пружин — видимо, отвергнутый ухажёр поднялся на ноги.

— Оба вы с приветом! Да если хочешь знать, твой парень сам от тебя отказался! Так и сказал: забирай её, мне она не нужна! Чего глядишь? Не веришь? Сама у него спроси!

Он замолчал, ожидая ответа, но так и не дождался. Через несколько секунд к выходу протопали его тяжёлые шаги, затем на фоне открывшейся двери вырос массивный силуэт, и всё смолкло, а в спальном отсеке вновь наступила темнота.

Осторожно, чтобы не нарушить неосторожным движением эту тишину, Сергей опустил голову на подушку. Сердце снова забилось в груди, но уже по другой причине. Полина отвергла настойчивые ухаживания Бориса! Но значит ли это, что она как-то по-особенному относится к нему? А если даже и так, что она думает о нём теперь, после Борисовых слов? Затуманенный алкоголем мозг никак не мог выдать однозначный ответ. Снова и снова он прокручивал в голове подслушанный разговор между Борисом и Полиной, пока опьянение и усталость вновь не затянули его в вязкую трясину сна.

* * *

На этот раз он проснулся от чьего-то настойчивого прикосновения. Кто-то бесцеремонно тряс его за плечо. Полина? А кто же ещё?! Сергей радостно открыл глаза, рассчитывая увидеть склонившуюся над ним девушку, но увидел Шрама. Хотя Полина тоже была здесь. Она стояла в двух шагах от его койки и смотрела на него, как… Сергей так и не понял, что означает её взгляд: радость, осуждение, печаль или… равнодушие.

— Поднимайся, комендант вызывает, — объявил Шрам.

Комендант? Сергей недоуменно нахмурился. Спросонья никак не удавалось сообразить, зачем он мог понадобиться главе Проспекта.

— Ты говорил, у тебя какое-то важное дело, — подсказал сталкер.

«Паутина!» — обожгла сознание внезапная мысль. Сразу вспомнились ужасные кошмары последнего сна. Сергей засуетился: вскочил с кровати, провёл ладонью по своему опухшему лицу, потом вытащил из-под подушки и принялся натягивать смятую куртку.

— Мне только надо умыться, — вспомнил он.

Шрам кивнул и вместе с Полиной направился к двери. Сергей бросился за ними, впопыхах запнулся за ножку кровати и чуть не упал. Ему удалось удержаться на ногах, но сдвинувшаяся кровать угрожающе заскрипела. Шрам сделал вид, что не заметил этого, а Полина обернулась и сердито покачала головой. «Ей не всё равно, — сообразил Сергей. — Всё-таки не всё равно!» И по телу разлилось приятное тепло.

Кроме него, никто умываться не стал — видимо, Шрам и Полина успели это сделать раньше. Наклонившись над раковиной, уже относительно чистой (видимо, Борис или кто-то другой успел смыть оттуда все остатки его вчерашних алкогольных излишеств), Сергей долго полоскал водой рот, хотя это вряд ли помогло — от него так и разило перегаром. В отчаянии Сергей сунул голову под струю холодной воды. Стало лучше, голова сразу перестала кружиться, но идти к коменданту пришлось с мокрыми волосами, так как в общественном туалете, разумеется, не было полотенец.

Когда Касарин в сопровождении Шрама и Полины снова появился на платформе, станционные часы показывали всего десять минут седьмого, но народу вокруг по сравнению со вчерашним вечером почти не убавилось — Проспект жил по своему, непонятному чужакам ритму. Можно было спросить об этом Шрама, но Сергей решил лишний раз не раскрывать рот: и так неизвестно, что тот и другие сталкеры о нём думают. Борис так вообще считает никчёмным хлюпиком, и, если уж быть до конца откровенным с собой, считает вполне справедливо.

Молодой человек так углубился в собственные мысли, что и не заметил, как оказался перед комендантской. Здесь не было никаких украшений и прочих излишеств, вроде начищенных до блеска бронзовых букв, как на Маршальской, — одна-единственная железная табличка на двери с лаконичной надписью «комендант». Да и сама дверь выглядела, как все прочие двери в служебной части станционной платформы, куда Шрам привёл Сергея.

Сталкер коротко постучал в дверь и, после донёсшегося в ответ: «Входите», распахнул её.

— Вот, Николай Степаныч, привёл, — уважительно сказал он и отступил в сторону.

Заглянув внутрь, Сергей увидел сравнительно небольшой кабинет, заставленный шкафами с разложенными в них всевозможными деталями. В первый момент он даже не понял, к кому обращался Шрам, пока не заметил за обшарпанным столом в углу невысокого, скорее даже маленького, мужичка с лысым блестящим черепом в перемотанных изолентой очках и заткнутым за ухо деревянным карандашом. На нём был латаный-перелатаный чёрный комбинезон, из-под которого выглядывала тоже далеко не новая водолазка. В этом затасканном комбинезоне, да ещё с карандашом за ухом, мужчина выглядел таким смешным, что губы Сергея сами собой растянулись в улыбку.

Комендант, если, конечно, это был комендант, тоже улыбнулся в ответ и энергично замахал рукой:

— Заходите, заходите.

Сергей вошёл. Следом вошли Шрам с Полиной, причём сталкер задержался на пороге, чтобы плотно затворить за собой дверь. Пока он это делал, лысый мужичок проворно выбрался из-за стола и зашагал навстречу.

— Давайте знакомиться. Я Николай Степанович, здешний комендант.

«Всё-таки комендант».

— Сергей Касарин, — представился он, пожимая протянутую руку.

Обе руки коменданта оказались в мелких шрамах и царапинах, указывающих на то, что этот человек не привык проводить время за столом. Скорее всего, он вместе с рядовыми электриками занимается обслуживанием турбин и электрогенераторов. Возможно, именно за профессиональное мастерство жители Проспекта выбрали его своим главой. Сергей с уважением взглянул на маленького, но явно сильного человека, несущего на своих отнюдь не богатырских плечах весь груз забот о станции и её жителях.

— Случайно, не полковника Касарина родственник? — спросил тот.

Сергей кивнул:

— Сын.

— Я слышал, с вашей станцией что-то нехорошее случилось.

Сергей снова кивнул:

— Все погибли. Какая-то зараза проникла из вентиляционной шахты и всех убила.

«А может, и не всех! — пронзила мозг отчаянная мысль. — Дрону же каким-то образом удалось спастись!»

— Мой отец назвал её чёрной паутиной. Сначала она уничтожила Маршальскую. Там повсюду одни чистые человеческие кости и целые скелеты. Мы видели. А потом добралась до нас.

Сергей чувствовал, что говорит сбивчиво, но комендант не перебивал его.

— Мы как раз вернулись с Маршальской, когда она появилась. Огромные щупальца, сплетённые из множества тонких волокон. Они хватали людей и проглатывали их целиком, а потом… потом выплёвывали голые кости. Отец велел мне рассказать в Союзе обо всём этом, а сам… — Сергей замолчал, потом вспомнил о клочке бумаги в своём кармане и вытащил его. Торопливо разгладив смятый листок, он протянул его коменданту. — Вот, мы нашли это в комендантском сейфе на Маршальской. Думаю, это та самая паутина. Очень похожа!

Николай Степанович нахмурился. Высокий лоб покрылся глубокими морщинами, и Сергей понял, что комендант Проспекта в сущности уже старик. Он долго разглядывал рисунок, потом жестом подозвал к себе Шрама.

— Видел когда-нибудь такое?

Но сталкер покачал головой:

— Никогда. И парни не видели, отвечаю.

Комендант тяжело вздохнул и по-стариковски ссутулил плечи, что сразу прибавило ему ещё лет десять.

— А хоть кто-нибудь из наших может об этом что-нибудь знать? Как думаешь?

— Никто! — внезапно сказала молчавшая до этого Полина. — Роща погибла на моих глазах за несколько минут. Также и Маршальская. Никто не выжил.

«А как же Дрон?!» — мысленно воскликнул Сергей.

— Эта… мерзость, — она указала взглядом на рисунок в руках коменданта, — никого не оставляет в живых. Даже крыс. Никто вам ничего о ней не расскажет… Кроме нас.

— Вольтер мог бы, — неожиданно сказал Шрам.

Сергей насторожился. Уже второй раз он слышал от сталкеров это имя.

— Да, Вольтер, — повторил за Шрамом комендант и, переведя взгляд на Сергея, добавил: — Учёный. Он до Катастрофы в каком-то биологическом институте работал, много всего знает. Вольтер раньше на Сибирской жил, потом к нам на Проспект перебрался.

Комендант и Шрам обменялись выразительными взглядами, но Сергей не обратил на это внимания.

— Так давайте спросим у него! — воскликнул он.

— Спросить, конечно, хорошо бы, — покачал головой Николай Степанович. — Да только нет больше у нас Вольтера. Потеряли мы его.

— Погиб? — растерялся Сергей.

— Бандиты похитили, — ответил за коменданта Шрам.

— Бандиты?

— Бандиты с Площади, соседи наши дорогие, чёрт бы их всех побрал! — Сталкер хмуро цыкнул сквозь зубы, и столько в этом звуке было ненависти и злости, что Сергею даже стало не по себе. — Окопались на соседней станции, базу себе там устроили. Со всего метро отребье к ним стянулось. Караваны грабят, сталкеров и торговцев данью обложили. Поначалу и к нам лезли. Правда, после того, как мы левый туннель обвалили, больше не лезут. Вернее, не лезли, — поправился он, — а сейчас, видно, снова силу набрали, раз начали людей похищать.

— Как же это случилось? — опешил Сергей.

Он спрашивал о том, как допустил Союз появление на соседней станции базы бандитов, но Шрам понял его вопрос буквально.

— Да очень просто! Налетели ночью на дрезине на южный дозор, устроили пальбу. Пока наши с налётчиками разбирались, несколько человек пробрались на станцию, прямо на платформе скрутили Вольтера, да и утащили с собой. Мы уж только потом поняли, что налёт и стрельба для отвлечения внимания затевались.

Сергей на это только молча покачал головой. Если бы охраной станции руководил отец, такого бы не случилось. В отличие от него Полина сдерживать себя не стала и презрительно хмыкнула. Шрам не обиделся — видимо, ожидал такой или подобной реакции.

— Да я понимаю: наша вина, — вздохнул он. — Никто ж не ожидал. Я и сейчас не могу понять, на хрена бандюганам учёный понадобился! Ладно бы ещё выкуп за него потребовали, так нет!

— А как же Союз? — возмущенно воскликнул Сергей. — Неужели руководство Союза позволяет бандитам безнаказанно похищать своих граждан?!

Сталкер с комендантом снова переглянулись.

— Вот и Вольтер так же говорил, — вздохнул Николай Степанович.

— Да он им был как кость в горле! — добавил Шрам.

Комендант сердито взглянул на него, но сталкера это не остановило.

— А что, не так, Николай Степаныч? Да на Сибирской только рады тому, что бандиты Вольтера похитили. Они там у себя давно мечтали ему рот заткнуть. — Он повернулся к Сергею: — Вот такие дела, парень. А ты говоришь: Союз. Мы уж по-разному прикидывали, как можно старика выручить, да только как по-тихому на Площадь пробраться, не знаем. А в лоб идти — бандиты всех наших положат. Они хоть бойцы и не очень, но стволов и патронов у них хватает, даже с избытком.

Он замолчал, угрюмо уставившись в стол. Сергей и комендант тоже молчали. Но тут неожиданно заговорила Полина.

— Я могу вас провести, — объявила она и, когда мужчины разом повернулись к ней, добавила: — За сто патронов.

Глава 9 Уйти, чтобы вернуться

Охранялась Площадь из рук вон. Можно сказать, никак не охранялась. Только когда Дрон почти вплотную подошёл к горящему на путях костру, его, наконец, заметили. Три полупьяных типа, вооружённые чем попало, поднялись на ноги, направив на него «калаш», дробовик, склёпанный сибирскими умельцами, и обрез древней, выпущенной ещё до Катастрофы двустволки. Четвёртый, самый пьяный, а может, самый обкуренный, с «калашом» на коленях, так и остался сидеть на одном из расставленных вокруг костра пустых ящиков. Как ни странно, именно он подал голос:

— Сталкер?

Чтобы не привлекать завистливых взглядов дорогой снайперкой, Дрон обмотал винтовку тряпками, а рюкзак со всем своим богатством по той же причине надёжно спрятал в туннеле, возле Проспекта. Сейчас он, пожалуй, действительно выглядел как начинающий сталкер, решивший попытать удачу на Октябрьской или на Речном Вокзале.

— У меня дело к вашему пахану, — проигнорировав вопрос, ответил Дрон.

В ленивом взгляде развалившегося на ящике типа появилось любопытство.

— Чё за дело? Если стоящее, так и быть, передам.

Изобразив на лице сомнение, Дрон покачал головой:

— Скоро вас резать придут, так что можешь и не успеть.

— Резать?! Кто?! Да мы сами их на ремни пустим! — Дозорный купился как маленький: вскочил и схватился за нож.

— Веди к пахану, герой, — приказал Дрон.

Тип пошлёпал губами — то ли собирался что-то сказать, то ли просто успокаивал нервы, наконец засунул нож обратно в ножны, подобрал свалившийся на пути «калаш» и махнул рукой, предлагая следовать за собой.

— Пошли.

Трое оставшихся у костра проводили их настороженными взглядами — видно, решили, что с минуты на минуту кто-то и вправду нагрянет. Хотя, по всем прикидкам, ожидать нападения следовало не раньше, чем часа через два.

Дрону не было никакого дела до выяснения отношений проспектовых со здешним быдлом. Если бы не везение удачливого сопляка, он бы никогда не заявился на Площадь. Но вышло иначе.

На поверхности Серж с девчонкой столкнулись со сталкерами и вернулись на Проспект в сопровождении пяти обвешанных оружием вояк. Затевать перестрелку с такой командой было равносильно самоубийству, поэтому Дрон по-быстрому смотал удочки и укрылся в глубине подземного перехода. Не теряя надежды подкараулить Сержа где-нибудь в укромном месте, он выждал и вернулся на станцию, но Серж к тому времени куда-то бесследно пропал — сопляку опять повезло. Лишь на следующее утро Дрон узнал, что парень с девчонкой, которых накануне подобрали сталкеры на поверхности, собираются с командой Шрама на Площадь вызволять какого-то учёного умника. Он даже понаблюдал издалека за Сержем и его девчонкой, но те повсюду ходили в сопровождении Шрама или его людей, так что подобраться к врагу втихаря не было никакой возможности. В конце концов дезертир плюнул и рванул на Площадь, чтобы подготовить местную братву к визиту гостей.

Вслед за своим провожатым Дрон поднялся на станционную платформу. Она была, пожалуй, не меньше, чем на Проспекте, но из-за отсутствия на станции электрического освещения казалась гораздо короче. В разных частях платформы горели керосиновые фонари и обыкновенные костры, разведённые в пустых железных бочках, вокруг которых кучковались люди. Одни тихо перешёптывались между собой, понизив голос, другие, наоборот, отчаянно спорили. Когда Дрон проходил мимо одной из таких шумных компаний, воздух со свистом рассекла железная цепь, перетянув по роже одного из спорщиков. Тот заорал как резаный и, зажимая руками залитый кровью лоб, шарахнулся в сторону, но далеко уйти не сумел. Кто-то из той же компании подставил ему подножку, и беглец растянулся на полу, после чего на него со всех сторон посыпался град ударов. Стальная цепь мелькнула в воздухе ещё два или три раза, и истошный крик раненого оборвался. Шагавший впереди Дрона провожатый даже не обратил внимания на этот инцидент — видно, такие заканчивающиеся побоищем споры вспыхивали на Площади регулярно.

«Естественный отбор», — вспомнил Дрон услышанное от кого-то и запомнившееся ему своей мудреностью словосочетание. Впрочем, если отбросить пустые и бессмысленные сантименты, именно этот принцип лежал в основе всей подземной жизни.

— Сюда, — объявил провожатый, указав на сложенный из стальных листов бункер, за которым в свете разведённого перед входом костра угадывались уходящие в темноту ленты трёх эскалаторов. Гермозатвор, который должен был отрезать платформу от эскалаторов и сообщающегося с поверхностью вестибюля, здесь по какой-то причине не сработал, а может, кто-то открыл его уже после Катастрофы, да так и не сумел закрыть, но Дрону на это было плевать.

Торцевую стену перед эскалаторами когда-то украшало широкое панно из цветного камня, сейчас практически полностью разрушенное. На небольшом чудом сохранившемся фрагменте, который пересекала косая строчка пулевых пробоин, Дрон с трудом разглядел мускулистую руку, сжимающую горящий факел. С учётом того, что на Площади огонь являлся основным источником света, картинку можно было считать символичной. Впрочем, здешняя публика вряд ли задумывалась об этом. Скорее всего, никто из местных даже не помнил, что изображено на стене у них над головами.

Последнюю догадку подтверждали и тупые лица двух хмурых мордоворотов с многозарядными дробовиками и внушительного вида пистолетами, охраняющих вход в бункер. Однако установленный на треножном станке крупнокалиберный пулемёт с заправленной лентой, возвышающийся рядом с ними, напрочь отбивал желание к любой иронии.

Провожатый шмыгнул к одному из охранников и, заискивающе глядя на него снизу вверх, зашептал что-то на ухо. Тот выслушал с брезгливой гримасой, но, когда провожатый закончил говорить, утвердительно кивнул и нацелился на Дрона подозрительным взглядом.

— Ты, что ли, к Бугру? Ствол здесь оставь, — не дожидаясь ответа, приказал он. — К Бугру со стволами нельзя.

Это было разумно. Дрон не спеша снял с плеча замотанную в тряпки винтовку и, аккуратно держа оружие за ствол, протянул охраннику.

— Не советую разворачивать, взорвёшься. Там внутри взведённая граната. — Он поймал взгляд охранника и не отпускал, пока тот не отдёрнул руку.

— Поставь у двери. Нет! На пол положи.

Дрон усмехнулся. Его маленький блеф отрезвил обоих охраняющих бункер молодцов, живо согнав с них всю спесь. Для закрепления эффекта он слово в слово выполнил последнее распоряжение, бережно уложив винтовку на гранитный пол.

— Не боись. Она ручная.

Охранник шутки не оценил и судорожно сглотнул. Дрон отдал ему свой ТТ, после чего тот обыскал его, но сделал это наспех и невнимательно, что было неудивительно — всё внимание бойца было приковано к завёрнутой в тряпки винтовке, лежащей на полу. При желании Дрон мог бы запросто пронести пистолет с собой, но в этом не было необходимости. Он не сомневался, что после разговора с хозяином Площади ему вернут всё оружие в целости и сохранности.

Так и оказалось.

* * *

На Площадь отправились тем же составом: Сергей, Полина и пятёрка Шрама. Пока сталкеры снаряжались в путь, Шрам познакомил Сергея с остальными членами своей команды. Кроме здоровяка-пулемётчика Бориса в неё входили снайпер Валет и братья-близнецы Саня и Лёха, которые назвались разведчиками. В команде они были самыми молодыми и самыми разговорчивыми после балагура Бориса. Правда, сам Борис сегодня был не похож на себя — держался тише воды, ни к кому, даже к Полине, не лез с разговорами, всё больше отмалчивался, а когда это было невозможно, отвечал коротко и односложно, при этом отворачивался от собеседника или прикрывал ладонью свой припухший левый глаз, который всё больше приобретал синеватый оттенок. Сергей догадывался, в чём причина такой перемены, Полина знала это наверняка, но со всеми, включая Бориса, держалась так, будто ей ничего не известно. Подготовку к новому походу она начала с того, что зачем-то снова отпросилась у Шрама в дезактивационный душ. Правда, когда девушка появилась оттуда со свёртком отмычек, Сергею стала понятна её настойчивость.

Он догнал её на платформе и, кивнув на засунутый под мышку свёрток, спросил:

— Ты не слишком рискуешь?

— Иначе мимо дозорных не пройдём. Там есть одна дверь, её просто так не открыть, — со знанием дела ответила девушка.

Сергей не стал спорить, решив, что Полина знает, что делает. Вообще она вызывала у сталкеров куда большее уважение, чем сам Касарин, а после того, как пообещала провести команду Шрама на Площадь, уважения к ней только прибавилось.

В знак особого расположения Шрам позволил Полине выбрать на складе любое оружие и снаряжение. Правда, на этот раз та, удивив Сергея, ограничилась автоматом с подствольным фонарём и глушителем и даже не взяла предложенный бронежилет. Сергей же, воспользовавшись моментом, поменял трофейный ПМ на более привычный ему револьвер и взял пачку патронов к своему автомату, благо на складе их было с избытком. Сталкеры тоже не теряли времени даром. Борис обвешался коробчатыми магазинами к своему пулемёту, Валет вооружился девятимиллиметровой армейской снайперкой с ночным прицелом, которую он называл нежным словом «винторез», близнецы — такими же, как у Полины, автоматами, да ещё набили карманы разгрузок динамитными шашками. Глядя на них, Сергей тоже прихватил парочку. Это было убойное, но в то же время очень опасное оружие. Динамит изготовляли химики-самоучки на Сибирской одним им известным способом, в результате чего взрывчатка получалась очень чувствительной к тряске, ударам и прочим механическим воздействиям. Уже многие по неосторожности подорвались на собственных шашках, но бесшабашных братьев это, похоже, ничему не научило.

Перед выходом Шрам последний раз построил свою смешанную команду. Сам он вооружился таким же автоматом, какой добыл себе Сергей в бою с бандой Флинта и который отняли у него сибирские патрульные. Помимо автомата Сергей заметил у командира широкую кобуру с двадцатизарядным «стечкиным» и несколько пристёгнутых к боевой разгрузке ручных гранат.

— Итак, наша задача: не привлекая внимания засевших на Площади бандитов, пробраться на станцию, отыскать место, где бандиты держат Вольтера, и освободить его. В бой не ввязываться. Всё ясно? — Шрам по очереди взглянул на каждого из своих бойцов, задержав взгляд на близнецах.

Сергей стоял сразу за ними, последним в шеренге. Не то чтобы он считал, что там ему самое место. Просто на правом фланге стоял Борис, а Сергей предпочитал держаться от него подальше.

— А если не получится не ввязываться? — спросил один из близнецов, но кто именно, Саня или Лёха, Касарин так и не понял.

— Если совсем припрёт? — поддержал его другой брат.

Шрам вздохнул:

— Тогда делать нечего, придётся отвечать. Но лучше бы обойтись без этого.

— Ничего! Мы этим говнюкам так вмажем, живо разбегутся! — хохотнул первый.

Сергей хмуро покосился на него: тебя бы на нашу станцию, да под команду к отцу.

— Разговоры! — оборвал разведчика Шрам. — Если только выстрелишь раньше времени или как-то иначе нас обнаружишь, пойдёшь к Степанычу провода тянуть или трубы чистить. Ты меня понял?

— Да понял-понял, командир.

— Всё ясно, чего там, — вновь поддержал брата другой.

— Отправляемся, — объявил Шрам. — Полина, веди.

Девушка вышла вперёд. Сергей решил, что она будет инструктировать сталкеров, как инструктировала его перед выходом на поверхность, но та ограничилась коротким:

— Пойдём быстро. Постарайтесь не отстать.

Друг за другом они спустились с платформы, миновали первый пропускной пункт, потом второй, уже больше похожий на блокпост. В десяти метрах перед блокпостом поперёк туннеля была натянута толстая железная цепь. «Наверное, чтобы бандиты на дрезине больше не смогли прорваться на станцию», — предположил Сергей, но проверять свою догадку не стал, а никто из сталкеров не потрудился объяснить ему назначение цепи. Они молча шагали вперёд вслед за своим командиром и Полиной, и даже разговорчивые близнецы не раскрывали рта.

Всеобщее молчание вскоре начало тяготить Сергея. Он пытался отвлечься, разглядывая незнакомый туннель, но смотреть по большому счёту было не на что: туннель как туннель. Довольно сырой и влажный — сверху то и дело срывались капли конденсата, хорошо хоть, вода не хлюпала под ногами. Сергей вспомнил лужи в туннеле между Маршальской и Сибирской, издающие непонятные звуки, и охватившее его и Полину безумие, едва не стоившее жизни обоим. «Брр!» Самой страшной кажется та опасность, которую не понимаешь. А произошедшее с ними в перегоне между Маршальской и Сибирской не имело объяснений, поэтому даже сейчас вспоминалось с ужасом и отвращением.

Касарин поискал взглядом идущую впереди колонны девушку. Полина, как ни в чём не бывало, уверенно шагала по туннелю, но что-то там впереди неё было неправильным. Сергей напряг глаза и в следующее мгновение понял, что заставило его насторожиться: навстречу из туннеля лился приглушённый свет. Станция?! Неужели они уже подходят к Площади? А кажется, только-только отошли от Проспекта. Но откуда тогда взялся свет? Сергей пожалел о том, что перед выходом не уточнил у Шрама, какова длина перегона между Площадью и Проспектом, а сейчас спрашивать об этом было уже поздно. Ещё больше его интересовало, что они будут делать, когда доберутся до Площади: как и где искать похищенного бандитами учёного? Но, возможно, Полина знает ответ и на этот вопрос?

Внезапно девушка, а следом за ней и Шрам остановились.

— Противогазы, — коротко скомандовал Шрам, и сталкеры послушно натянули на головы резиновые маски.

Сергей последовал их примеру, хотя вставленный в нарукавный карман индивидуальный дозиметр упорно молчал. А ведь если свечение впереди было вызвано радиацией, он должен был верещать, как резаная свинья.

После короткой остановки отряд снова двинулся вперёд. С каждым шагом в туннеле становилось всё светлее. Вскоре Полина, а следом за ней и некоторые сталкеры даже погасили свои фонари. Сергей поступил так же и почти сразу увидел то, что освещало туннель. Его, точнее их, было много. Они торчали из шпал, пробивались из стен и даже свисали с потолка. Грибы! От своих съедобных собратьев, которые выращивали почти на всех станциях метро, эти отличались длинными и тонкими кривыми ножками и широкими, скорее даже раскидистыми шляпками. И ещё тем, что все без исключения светились: голубоватое переливающееся свечение окутывало каждый, подобно мутной дымке.

— Светофоры, — пробормотал кто-то из близнецов, перехватив изумлённый взгляд Сергея. — Мы их так называем. Здесь ещё немного, а в туннеле между Площадью и Октябрьской, говорят, целые заросли. Без специальных светофильтров вообще не пройти, ослепнешь. Я сам, правда, не видел. Наши поначалу хотели для фонарей их использовать, но они, падлы, светят, только когда живые, а срежешь — сразу тухнут.

Сталкер специально сбил стволом автомата со стены ближайший гриб, и тот тут же потускнел, а когда скатился на землю, «погас» окончательно.

— И ядовитые, заразы. Газ какой-то выпускают. Вольтер, кстати, говорил, что как раз этот газ и светится. Только в противогазе рядом и можно находиться. Ну и в руки, понятное дело, брать нельзя.

Сергей молчал, зачарованно разглядывая светящиеся грибы. До сих пор он ничего не слыхал об этом удивительном и опасном явлении — а сколько других, ещё не раскрытых тайн ждут впереди? И главная из них для него, а может, и для всех жителей метро, — пожирающая людей паутина! Вспомнив о данном отцу обещании, молодой человек встряхнулся и бросился догонять ушедших вперёд сталкеров.

Он быстро догнал близнецов — они и отошли-то всего ничего, — и сам не заметил, как оказался в голове колонны. Сергей обошёл Шрама и направился к Полине. Никакой цели у него не было, просто захотелось побыть рядом с девушкой. Он почти поравнялся с ней, когда та внезапно остановилась и предостерегающе выбросила в сторону руку. Сергей по инерции сделал ещё шаг вперёд и наткнулся на её дрожащую от напряжения ладонь. Проследил за её взглядом и похолодел. Впереди, куда смотрела Полина, двигались, наползая друг на друга, длинные уродливые тени. В центре шевелящегося клубка теней Сергей увидел и тех, кто их отбрасывал, — здоровенного поджарого зубатого и двух таких же тварей поменьше. «Самка с детёнышами», — сообразил он и потянулся за висящим за спиной автоматом, но Полина перехватила его руку.

— Куда?! Мы уже рядом, на Площади могут услышать, — прошептала она.

Легко сказать! А если твари набросятся, тогда что делать?! Сергей растерянно уставился на зубатых, которые, стоя на задних лапах, жадно срывали зубами со стен светящиеся грибы и, похоже, не обращали на людей никакого внимания. «Может, и пронесёт», — подумал он и, подталкиваемый Полиной, попятился назад. Но стоило ему так подумать, как тощая и явно голодная самка повернула голову и, оскалив клыкастую пасть, бросилась в атаку, а следом за ней ринулись и оба детёныша.

— Не стреляйте! Услышат! — обернувшись к сталкерам, прошептала Полина.

Разъяренный монстр мчался прямо на неё, но она этого не видела. Полина ещё не закончила фразу, а самка носача уже прыгнула, нацелившись когтями ей в спину. Всё решали мгновения. Сергей толкнул Полину и, сбив её с ног, упал сверху, накрыв своим телом. Двухсоткилограммовый сгусток мышц, клыков и когтей пронёсся над ними, врезался в группу сталкеров и, подмяв под себя заслонившегося пулемётом Бориса, вместе с ним покатился по шпалам. Никто из сталкеров даже не успел среагировать. Нет! Один всё-таки успел. Валет выхватил из рукава что-то узкое и длинное (шомпол? стилет?), подскочил к чудовищу и нанёс ему стремительный удар в шею, а потом ещё два таких же быстрых и коротких удара в бок.

Большего Сергей рассмотреть не успел. Рядом раздался звериный рык, заставив его обернуться. Один из детёнышей, размером со взрослую свинью, подкрадывался к нему на полусогнутых лапах. Мутант не решился напасть сразу — видно, мать не успела ещё научить его молниеносному броску. Сергей выиграл несколько драгоценных секунд, позволивших выхватить подаренный Полиной нож. Потом монстр всё-таки ринулся в атаку, но человек рубанул его по вытянутой оскаленной морде. Из рассечённой плоти брызнула кровь, но зверь даже не взвыл — лишь мотнул своей шишковатой головой, свирепо рыкнул и вновь бросился в атаку. Сергей откатился в сторону, чтобы отвлечь на себя внимание твари, и снова махнул ножом. Но на этот раз лезвие лишь царапнуло по черепу, не причинив зубатому особого вреда. Монстр ударил его передней лапой, снова опрокинув на шпалы, а потом выгнул шею и ринулся на поверженного противника, чтобы насадить на клыки. И тут автоматный приклад врезался ему между глаз. Передние лапы монстра подогнулись, он упал на колени и затряс башкой, беспорядочно клацая челюстями. Автомат снова обрушился на него, на этот раз проломив лобную кость. Раздался треск, с каким топор раскалывает полено, хищные челюсти щёлкнули последний раз, и зверь опрокинулся на бок. Его левая задняя лапа несколько раз конвульсивно дёрнулась, и он затих. Только тогда Сергей смог оторвать взгляд от неподвижной туши монстра и, подняв глаза, увидел стоящую над ним Полину, судорожно сжимающую за ствол свой автомат.

Он поспешно оглянулся, отыскивая третьего мутанта, но схватка уже закончилась. Второй детёныш зубатого растянулся между шпал, вокруг стояли Шрам и близнецы с потемневшими от крови ножами в руках. Сука уткнулась мордой в железнодорожный рельс, словно в предсмертной агонии пыталась его перегрызть. Опирающийся на плечо Валета Борис пнул её тушу ногой. Защитный комбинезон пулемётчика напоминал лохмотья, но сам сталкер, вроде бы, серьёзно не пострадал, отделавшись ушибами и ссадиной на правой ладони.

— У, тварюга! Весь комбез изодрала. Хорошо хоть, противогаз уцелел.

«И динамит!» — с ужасом подумал Сергей, вспомнив о засунутых в карманы динамитных шашках. Всё ещё ощущая дрожь в коленях оттого, что чудом остался жив, он подошёл к Валету. Тот как раз прятал в нарукавный карман узкий клинок.

— Ты этим её?

— Этим. — Валет разжал ладонь, продемонстрировав своё оружие. — Морской кортик. Клинок из закалённой стали. Незаменимая вещь! Шкура у этих тварей толстая, не всякий нож возьмёт, а он легко пробивает. Только надо знать, куда бить: в горло, сердце или почки, чтобы наверняка. По наследству мне достался, — с гордостью добавил он, погладив пальцами клинок.

— От отца?

— От дядьки. Он у меня на флоте служил. А отец с матерью ещё в Катастрофу погибли.

О своём дяде Валет сказал с большей печалью, чем о родителях, видно, плохо их уже помнил. Да и сколько ему самому тогда было? Лет десять — не больше.

— И откуда здесь только взялись эти твари? Никогда же не было! — нахмурился Борис.

— А кто на прошлой неделе караван челноков разорвал? — напомнил Шрам.

Борис пожал плечами:

— Мало ли? Поди узнай теперь. От пацанов только кости остались.

Сергей вздрогнул: только кости. Неужели паутина добралась и сюда?!

— Надо идти, — сказал он.

— Да, мы и так задержались, — поддержала его Полина.

— Построились! — скомандовал Шрам, вспомнив об обязанностях командира. — Вперёд. Осталось уже немного.

Никто даже не подозревал, насколько.

* * *

Вспыхнувший луч прожектора вспорол окружающую темноту. Слабые огоньки налобных фонарей, которые пришлось снова зажечь, когда поросли светящихся грибов остались позади, утонули в ударившем из глубины туннеля потоке ослепляющего света. Следом раздался грохот — тяжёлый грохот выстрелов крупнокалиберного пулемёта. Сергей увидел, как две очерченные светом чёрные фигурки впереди метнулись в разные стороны. Одна нырнула в темноту, а другая забилась в луче прожектора, словно её несколько раз дёрнули за невидимые нити, и прошитая пулями упала на рельсы. Кто-то пронзительно закричал. Сергей повернул голову на крик, но увидел только мечущиеся по залитому светом туннелю тёмные силуэты. Что-то раскалённое пронеслось возле его щеки, обдав кожу потоком горячего воздуха, — пуля! Только сейчас он сообразил, что и сам оказался на прицеле невидимого пулемётчика, и бросился в спасительную темноту. Впереди, где метались силуэты сталкеров, пытающихся спрятаться от преследующего луча, опять кто-то закричал, сражённый пулей, но за несмолкающим грохотом выстрелов Сергей не разобрал, чей это крик. Оставалось только молиться и надеяться, что это была не Полина. Стоило подумать о девушке, как она сама вынырнула перед ним из темноты. Крикнула:

— За мной! — и… бросилась в сторону вражеского пулемёта.

— Стой! Куда?! Погибнешь! — в ужасе закричал ей Сергей, но Полина уже снова исчезла в темноте.

Кто-то подтолкнул его в спину:

— Живей, парень.

Голос показался знакомым. Обернувшись, Сергей увидел рядом с собой Валета.

— Там мёртвая зона, — пробормотал снайпер на бегу.

Сергей не сразу сообразил, что означают его слова, пока не связал их с другим слышанным уже от отца выражением «сектор обстрела». И сразу всё стало понятно. Мёртвая зона — это то место, куда не долетают пули. Спасительное место! Больше не раздумывая, он ринулся за Валетом и Полиной.

На путях перед ним лежало что-то, напоминающее большой мешок. Сергей свернул в сторону, чтобы не запнуться и не упасть, и, уже пробегая мимо, увидел, что это вовсе не мешок. Вдоль железнодорожного полотна раскинулся на спине Борис с развороченной грудью, превратившейся в пузырящееся кровавое месиво. Он не успел сделать ни одного выстрела и даже перехватить из-за спины свой пулемёт, когда пули огромного калибра прошили его большое сильное тело. Странно: пока здоровяк был жив, Серёга почти ненавидел его. А теперь, глядя на него мёртвого, чувствовал, что в ткани мира образовалась прореха, которую не зарастить, не заштопать. Прощай, Борис…

Полина куда-то подевалась. Зато впереди себя Сергей увидел Валета. Снайпер стоял на одном колене за выступом тюбинга, направив на свет свою винтовку. «Винторез» дёрнулся в его руках, вслед за этим послышался звон разбитого стекла, и слепящий луч прожектора сейчас же погас, а вместе с ним замолчал и вражеский пулемёт.

— Вот так, — удовлетворённо сказал Валет. — Сейчас я и тебя достану.

Он снова поднял свою винтовку, но почему-то вдруг начал крениться в сторону, всё больше и больше заваливаясь на бок. Сергей попытался поддержать его за плечо, но не успел. Вместо плеча пальцы машинально схватили ещё тёплый ствол снайперской винтовки, а Валет, выпустив оружие, опрокинулся на рельсы. В самом центре его лба темнело маленькое, не больше шляпки гвоздя, пузырящееся кровью отверстие. Сергей отшатнулся от уставившегося на него мертвеца и закричал… наверное, закричал, потому что его голос потонул в грохоте новой пулемётной очереди. Внезапная гибель Валета, который ещё секунду, ещё мгновение назад был жив, а теперь смотрел на него пустыми остекленевшими глазами, парализовала Сергея. В растерянности он застыл на месте и наверняка бы погиб, если бы высунувшаяся из темноты рука не притянула его к себе.

Полина! Ну конечно, это была она, та, кто уже столько раз, как ангел-хранитель, спасала ему жизнь!

— Сюда! Быстро! — Нагнувшись, Полина сорвала со дна туннеля забитую грязью прямоугольную решётку и подтолкнула Сергея к открывшейся дыре.

Из отверстия разило гнилью и застоявшейся тухлой водой, но он не раздумывая нырнул туда, так и не выпустив из рук винтовку Валета. Полина прыгнула следом, потратив пару лишних секунд на то, чтобы задвинуть за собой решётку, после чего повернулась к Сергею:

— Давай вперёд.

Вперёд? Сергей растерянно оглянулся. Они оказались в закрытом сверху сточном канале, по колено заполненном водой, причём таком узком и мелком, что передвигаться здесь можно было разве что ползком или на четвереньках. Тем не менее, Полина как-то протиснулась мимо него, согнулась в поясе и в таком положении довольно ловко побежала по заполненному водой бетонному желобу. По её примеру Сергей встал в ту же позу и тоже попробовал бежать, но тут же ударился головой о какой-то выступ на своде и едва не упал — выручил «винторез», на который он опёрся, как на костыль. Пришлось перейти на шаг. К счастью, Полина вовремя заметила, что он с трудом пробирается вперёд, и остановилась.

— Где мы? — шёпотом спросил Сергей, поравнявшись с девушкой.

— В канализации.

— Канализации? — повторил Касарин незнакомое слово.

— Не парься, — отмахнулась Полина. — Важно, что…

Договорить она не успела. У них над головами оглушительно грохнуло, у Сергея на мгновение даже заложило уши, а потом по перекрытию желоба застучали обрушившиеся камни.

— Всё, — изменившись в лице, прошептала девушка.

— Что? Что это было?

— Динамит.

— Динамит? — механически повторил Сергей, но, прежде чем Полина успела ответить, понял, что она имела в виду.

Динамит был у близнецов. И если он взорвался, видимо от случайного попадания пули в динамитную шашку, значит, братья погибли.

— Всё кончено, — подтвердила его догадку Полина.

— Что ты имеешь в виду? — Всё было ясно без слов, но Сергей отказывался признать очевидное.

Однако Полина не стала щадить его чувства.

— Шрам и Борис мертвы. Я сама видела, как это случилось. Валет, как я понимаю, тоже. — Она указала взглядом на винтовку в руках Сергея. — Близнецы были последними.

— Как же так? — пробормотал Сергей. То, что опытные, прекрасно вооружённые сталкеры погибли один за другим всего за несколько секунд, не укладывалось в голове.

— Это была засада, — ответила Полина. — Нас ждали. Кто-то сообщил на Площадь о нашем появлении.

— Но кто?… Кому до нас есть дело?

Полина даже не стала отвечать, только горько усмехнулась, потом пробралась к решётке и долго сидела под ней, к чему-то прислушиваясь. Сергей тоже прислушался, но ничего не услышал, даже выстрелов, — в туннеле царила тишина.

Наконец девушка вернулась к нему.

— Паршивые дела, — объявила она. — Выход засыпало. Похоже, весь туннель обвалился при взрыве.

— И что же нам делать? — растерялся Сергей.

Полина хмуро взглянула на него, словно решала: сказать или нет, но затем всё-таки заговорила:

— Эта труба ведёт к Площади. Собственно по ней я и собиралась вас провести. Только какой теперь в этом смысл?

— Как это какой? — удивился Сергей. — Пусть Шрам и его бойцы погибли, но мы-то живы! И у нас есть задание. Мы должны освободить похищенного бандитами учёного.

— Ну нет, — покачала головой Полина. — Я обещала только провести вас на Площадь. Воевать со всей тамошней кодлой я и тогда не собиралась, и теперь не стану.

— Тогда я пойду один! — отрезал молодой человек.

Если бы Полина рассердилась или обиделась, начала кричать, даже попыталась ударить его, Сергея бы это не удивило. Но она только тихо сказала:

— Стой. — А потом добавила тем же бесцветным голосом: — Пошли…

* * *

И они снова шли, согнувшись в три погибели. Шли по бетонной трубе, которой не было видно конца и края, с мокрыми от постоянно заливающейся в ботинки воды ногами и затёкшими от напряжения мышцами и суставами. Каждый новый шаг давался с трудом, потому что всякий раз нога проваливалась во что-то вязкое, а потом возвращалась с тягучим хлюпаньем. Сергей даже боялся представить, что именно так жадно засасывает его ноги, а спросить у Полины он не решался. К тому же труба, которую она назвала незнакомым ему словом «канализация», изобиловала невидимыми под водой уступами, поэтому продвигаться по ней приходилось с максимальной осторожностью. Тем не менее, Сергей то и дело спотыкался, а один раз, не удержавшись на ногах, рухнул в воду, промочив свой комбинезон и, что ещё хуже, окунув в воду «винторез», который нёс в руках. Закончилось это тем, что Полина забрала у него винтовку и повесила себе за спину в дополнение к висящему на плече автомату. Несмотря на дополнительный груз, ей удавалось каким-то образом сохранять равновесие и вообще, как подозревал Касарин, без него она шла бы гораздо быстрее.

Наконец девушка остановилась. Сергей облегчённо выдохнул, но оказалось, что он рано обрадовался: трубу перегораживала толстая металлическая решётка с запертой на висячий замок калиткой посередине. Судя по реакции Полины, решётка не стала для неё неожиданностью. Она выудила из своего рюкзака уже знакомый Сергею набор отмычек, а оттуда — длинный крючок с кривой бородкой. Видимо, замок не представлял для неё сложности, потому что на этот раз она не стала просить товарища о помощи — немного поковырялась в замке, покачивая отмычку из стороны в сторону, и тот открылся.

— Теперь тихо, — предупредила Полина, распахнув отпертую калитку. — Иди только за мной и ни шагу в сторону.

Непонятно, что она имела в виду, так как шагнуть куда-то в сторону в узкой трубе было просто невозможно.

Полина мягко, по-звериному, миновала решётку и, так же мягко ступая (вода у неё под ногами даже ни разу не хлюпнула), пошла вперёд. Со всей возможной осторожностью Сергей двинулся следом. Вряд ли девушка беспокоилась напрасно. Скорее всего, они уже были рядом со станцией, а то и под ней.

Через пару десятков шагов Полина остановилась и… распрямилась в полный рост, при этом верхняя часть её туловища попросту исчезла из виду. Смотреть на её обрубленную по пояс фигуру было жутко, но когда Сергей поравнялся с девушкой, всё объяснилось. В этом месте от трубы уходил вверх узкий бетонный колодец с совершенно гладкими стенками, да ещё покрытыми какой-то отвратительно пахнущей дрянью, липкой и скользкой на вид. Выбраться из такого колодца было совершенно невозможно, но, похоже, Полина собиралась сделать именно это.

— Присядь, — скомандовала она и, как только Сергей опустился на корточки, забралась к нему на плечи. — Теперь вставай.

Он встал. Пришлось упереться ладонями в стену, которая оказалась именно такой скользкой и липкой, как он и предполагал. Полина погасила свой налобный фонарь, поэтому Касарин никак не мог разобрать, что она делает, стоя на его плечах. Внизу доносился только глухой металлический скрежет. Внезапно стало гораздо тяжелее, словно девушка разом прибавила ещё как минимум пару десятков килограммов, а потом… Потом всё стало по-прежнему, если не считать того, что на стенах колодца заплясали отблески разведённого поблизости огня.

«Она открыла люк!» — догадался Сергей.

Полина нырнула в открывшееся отверстие и через несколько секунд спустила оттуда свой автомат, связанный ремнём с ремнём «винтореза». Сергей ухватился за автомат и, перебирая руками по этому самодельному «трапу», с удивившей его самого лёгкостью выбрался из колодца.

Он не ошибся. Из канализации они попали в просторный подвал под пассажирской платформой, где прежде располагались технические помещения. Большинство установленных здесь агрегатов уже давно вышло из строя, в других попросту отпала необходимость, и их разобрали на запчасти или строительный материал для укреплений. Освободившиеся подвальные помещения жители станций постепенно приспосабливали под свои нужды. Так, в Роще одно из них превратилось в тюремную камеру, где он познакомился с Полиной.

Сноровисто развязав оружейные ремни, девчонка закинула винтовку обратно за спину, взяла в руки автомат и, поманив его за собой, крадучись двинулась к горящему в глубине подвала костру.

У костра сидели двое в одинаковых длиннополых плащах из выделанной кожи. У одного, расположившегося на ящике, на плече стволом вниз висел внушительного вида «калаш» с древним, ещё деревянным прикладом, другой, оседлавший опрокинутую железную бочку, держал на коленях знакомый Касарину шестизарядный «отбойник», только без штыка. Оба бандита были поглощены странной, но, по-видимому, очень увлекательной игрой — на счёт одновременно выбрасывали разогнутые пальцы. Их занятие напомнило Сергею детскую забаву «камень, ножницы, бумага», только тут игра велась не на щелбаны, а на деньги: после очередного кона сидящий на бочке автоматчик выщелкнул из запасного магазина, прикрученного липкой лентой к вставленному в «калаш» рожку, пяток патронов и протянул своему партнёру с «отбойником». Тот небрежно сгрёб выигрыш и ссыпал к себе в боковой карман, после чего игра возобновилась.

На этот раз Сергей не рассмотрел, чем закончился очередной кон, потому что Полина принялась подавать ему какие-то знаки. Перехватив его взгляд, она приложила палец к губам, потом показала ему уже два пальца, один согнула, а другим ткнула в сидящего на ящике игрока. В первый миг Сергей подумал, что она тоже включилась в игру и предлагает ему присоединиться — ничего более разумного в голову попросту не пришло. В этот момент со стороны костра донёсся заливистый хохот. Обернувшись, Сергей увидел, как продолжающий хохотать обладатель дробовика хлопает себя ладонями по ляжкам, а его партнёр снова разряжает запасной магазин. Но, видимо, оставшиеся там патроны не покрыли его проигрыш, и автоматчик отстегнул рожок от своего «калаша».

В тот же миг Полина сорвалась с места и, больше не прячась за поддерживающими платформу опорными колоннами, ринулась к игрокам. От неожиданности Сергей застыл на месте, а когда опомнился, девушка была уже на полпути к костру. В этот момент её и заметили. Проигравшийся автоматчик только начал поворачивать голову в её сторону. Зато его удачливый партнёр — тот, на кого Полина указала пальцем, проворно схватился за дробовик. Лишь сейчас смысл её беззвучной манипуляции дошёл до Сергея.

«Бесшумно обезвредить второго», — вот что она хотела ему сказать!

Подаренный ею метательный нож сам собой прыгнул в руку Сергея. Пальцы привычно обхватили холодное лезвие. А громила с «отбойником» уже вскочил со своего ящика, направив на Полину ствол своего страшного ружья. Сергей собственными глазами видел, как выпущенный в упор сноп картечи сбивает в полёте прыгнувшего упыря. С трёх метров, а именно столько отделяло Полину от среза направленного на неё ружейного ствола, хрупкую девушку разорвало бы в клочья. Опережающим сознанием Сергей увидел, как одновременно с грохотом выстрела грудь и живот Полины взрываются кровавыми брызгами, и её переломившееся изуродованное тело взлетает в воздух и, пролетев несколько метров, падает окровавленной тряпкой у его ног.

Но роковой выстрел, оборвавший в воображении молодого человека жизнь его любимой, так и не прогремел. Зато когда рассеялся кровавый туман перед глазами, Касарин увидел, что ствол дробовика смотрит куда-то в пол, хозяин оружия пятится назад, а из груди у него торчит рукоятка ножа. Сергей так и не понял, как он успел метнуть клинок. Казалось, было совершенно невозможно опередить бандита. Тем не менее, здоровяк с ножом в груди грузно опрокинулся на спину и остался лежать без движения. Всё это произошло на глазах его проигравшегося напарника, который так и застыл на своей бочке с автоматом в правой руке и отстёгнутым магазином в левой. Он вряд ли успел бы зарядить разряженное оружие, но Полина не дала ему даже этого призрачного шанса. Высоко подпрыгнув, она ткнула бандита прикладом в темя, и проигравшийся неудачник кулем свалился с бочки, растянувшись на земле возле своего партнёра. Полина рывком перевернула его на спину. Сергею показалась, что она щупает пульс у него на шее, но когда он подбежал к девушке, увидел, что та приставила к горлу бандита нож, который перед этим выдернула из груди здоровяка.

— Где Вольтер? — услышал Сергей её последний вопрос.

Бандит не ответил. Часто моргая, он уставился даже не на Полину, а на окровавленный нож в её руке. Девушка чуть шевельнула пальцами, и острие ножа прокололо кожу у него под подбородком. Одна за другой две налившиеся капли крови скатились караульному за воротник плаща. От вида вспарывающего кожу лезвия Сергею стало страшно. И не только ему — бандит завозился на земле и пролепетал заплетающимся от страха голосом:

— Н-не надо.

Полина чуть ослабила нажим.

— Знаешь учёного, которого ваши утащили с Проспекта?

Её пленник едва заметно кивнул.

— Где он?

Вместо ответа бандит принялся царапать рукой по земле. Сергей решил, что он пытается освободиться, но тот лишь приподнял руку и ткнул ею куда-то в сторону. Там, куда он указывал, возвышался штабель каких-то ящиков. Только и всего.

— Где? — повторила Полина свой вопрос и снова шевельнула ножом. Ещё одна капля крови скатилась по шее бандита.

— За баррикадой дверь, — прошептал тот.

Полина удовлетворённо кивнула и задала новый вопрос:

— Много ваших на станции?

Бандит замотал головой:

— Все пошли сталкеров с Проспекта гасить, даже пулемёт с платформы сняли.

— Про сталкеров откуда знаешь?

— Тип какой-то с Проспекта пришёл. По виду крутой. Сказал: скоро сталкеры всех нас вырежут. Они с Бугром о чём-то перетёрли и в туннель подались, засаду ставить. А нас с Кастетом тут для охраны оставили.

— Точно, — кивнула Полина. — Вырежут.

Она подалась вперёд, лезвие ножа легко вошло в горло бандиту и тут же вынырнуло обратно. Его тело выгнулось дугой и обмякло, зато из раны фонтаном выплеснулась кровь, забрызгав Полине ладонь и рукав комбинезона. Несколько мелких капель попали и на лицо, но девушка этого даже не заметила.

Сергей уставился на любимую округлившимися от ужаса глазами:

— Ты же убила его!

Она резко повернулась к нему. На её лбу и правой скуле, словно новые родинки, расплылись кровавые брызги.

— А что, по-твоему, мне нужно было сделать? Трахнуться с ним?

Сергей промолчал, но Полина уже завелась:

— Ты же считаешь, что я только на это и гожусь! Или не ты сказал Борису, что я уже достала тебя своими приставаниями, что вешаюсь на тебя при каждом удобном случае?!

Даже самая тяжёлая оплеуха не причинила бы столько боли, как эти её слова. Сергей задохнулся от обиды.

— Я этого не говорил! И никогда бы не сказал. Я ведь… Я люблю тебя… — закончил он и отвернулся.

— Что? — тихо спросила Полина.

— Что слышала! — огрызнулся Касарин, уже жалея о своей откровенности. Эта холодная и безжалостная девушка не могла понять его чувств, как и не была способна на настоящую любовь. Для неё даже не существовало такого понятия. Не случайно она постоянно заменяла его грязными, похабными словами.

Неожиданно она дотронулась до его руки:

— Идём. Нужно разобрать баррикаду.

Глава 10 Вольтер и «тесла»

Растаскивая составленные в штабель ящики, Сергей специально повернулся спиной к трупам бандитов, одного из которых он убил сам, а другого хладнокровно, словно забиваемую свинью, зарезала Полина. На работающую в паре с ним девушку он тоже старался не смотреть, но это не всегда удавалось. То её ладони, то забрызганный кровью рукав, а то и лицо, с которого она даже не потрудилась стереть кровь заколотого ею человека, оказывались у него перед глазами. Он старался оправдать её поступок тем, что иначе, наверное, и нельзя было поступить. Отпущенный бандит непременно поднял бы тревогу, а то и выстрелил им в спину. Всё это было так и, тем не менее… тем не менее, то ледяное спокойствие, с которым Полина перерезала ему горло, вызывали страх и отвращение. Сергей вспомнил свою схватку с девушкой на путях в Роще. Окажись удача не на его, а на её стороне, и она без всякого сожаления вспорола бы живот ему или точно так же хладнокровно перерезала горло. От этой мысли по телу пробежала дрожь, и ящик, который они только что вдвоём сняли с верха баррикады, вырвался у него из рук. Полина не ожидала этого и не успела отскочить. Тяжёлый с металлической окантовкой ящик ударил её в живот, опрокинул на пол и всем своим весом рухнул на подвернувшуюся левую ногу. Полина задохнулась от боли и, чтобы сдержать крик, закусила зубами стиснутый кулачок. У Сергея внутри что-то перемкнуло. Всё его раздражение, злость и досаду вытеснил страх. Он бросился к Полине и, вцепившись двумя руками в ящик, столкнул его в сторону. Его взору открылась неестественно вывернутая нога подруги.

Полина тоже увидела, что стало с её ногой, и вскрикнула от ужаса. Её лицо побледнело, глаза округлились, а губы начали мелко дрожать. Никогда ещё Сергей не видел девушку такой испуганной.

— Скажи, это ведь не перелом? — дрожащим голосом прошептала она.

— Что ты! Нет, конечно, — ответил Касарин; а что ещё можно было ответить?

Полина попробовала подтянуть ногу к себе и снова вскрикнула, при этом из её глаз брызнули настоящие слёзы. Она зажмурилась и запрокинула голову, но слёзы продолжали течь, смывая пыль и кровь с её побледневшего лица.

— Ты врёшь! Это перелом! — прошептала она и обречённо повторила: — Перелом. Теперь я умру.

— Ты что? Что ты такое говоришь? — опешил Сергей. — Я тебя вынесу. Мы вместе выберемся отсюда.

Полина его как будто не слышала.

— Почему? Почему именно сейчас? Почему ты не дал своим меня повесить, когда мне было на всё наплевать? — Она резко открыла глаза и уставилась на Сергея. — Нет! Забудь о том, что я сейчас сказала! Это был лучший, самый счастливый день в моей жизни с тех пор, как я потеряла отца. Только умирать очень не хочется, — с грустной улыбкой добавила она.

— Ты не умрёшь! — не сказал, а приказал девушке Сергей. — Я вытащу тебя отсюда, чего бы мне это ни стоило!

Она снова печально улыбнулась — не поверила и, указав взглядом на разобранную баррикаду, сказала:

— Открой дверь.

Они уже почти добрались до заставленной ящиками железной двери. Сергею даже не пришлось разбирать последний штабель — он просто сдвинул его в сторону, после чего смог, наконец, рассмотреть скрытую дверь. С внешней стороны она запиралась на навесной замок, выглядевший куда менее внушительно, чем тот, что запирал решётку в дренажной трубе. Прикинув, Сергей решил, что смог бы сбить его автоматным прикладом, но не стал этого делать.

— Полина, здесь замок, — объявил он.

Девушка подняла голову. В её взгляде было столько беззащитной тоски и боли, что сердце Сергея сжалось от сострадания, но взятую на себя роль следовало доиграть до конца.

— Замок, говорю, — повторил он, изобразив на лице полное безразличие к её беде.

Сработало — Полина кивнула:

— Помоги мне встать.

Вместо этого Сергей на руках перенёс девушку к двери и аккуратно поставил на здоровую ногу. Она бегло осмотрела замок, потом велела ему достать свои отмычки и, выбрав из них одну, вставила в скважину. Видимо, из-за того, что ей пришлось управляться одной рукой — второй Полина крепко обнимала Сергея за шею, — с этим замком она возилась дольше, чем с предыдущим. Но результат оказался точно таким же — механизм клацнул и повис на вышедшей из зацепления дужке. Полина ловко сняла его (Сергею показалось, что в этот момент она даже забыла про свою искалеченную ногу) и распахнула дверь.

За дверью оказалось пустое тёмное помещение с грубо оштукатуренными бетонными стенами, показавшееся Сергею после простора подвала совсем крохотным. Никакой мебели здесь не было, только в дальнем от двери углу стоял на полу деревянный ящик вроде тех, что они ворочали на пару с Полиной, а на нём сидел странный скрюченный человечек в белом, хотя и довольно грязном плаще и таких же белых штанах. Свет головного фонаря Полины попал ему в глаза, заставив зажмуриться. Когда мужчина зашевелился, Сергей увидел, что он вполне обычного телосложения, только сильно сутулится. У него оказалось растерянное, даже глуповатое на вид лицо, морщинистый лоб с высокими залысинами и редкие, торчащие в разные стороны светлые волосы.

— Вольтер? — с сомнением в голосе уточнил Сергей.

Мужчина вздрогнул, словно никак не ожидал услышать своё имя, заслонился от света ладонью и приоткрыл глаза.

— Да. А вы…

— Мы за вами, — перебила его Полина и, сразу потеряв к учёному всякий интерес, повернулась к Сергею: — Туннель к Проспекту завален, поэтому возвращаться будете по поверхности. Отдашь ему мой комбинезон и противогаз.

— Постой. А ты? — опешил Сергей.

— А я останусь здесь, — отрезала Полина. — Скачки по поверхности не для моей сломанной ноги.

— Нет! — воскликнул Сергей, чувствуя, как дрожит его голос. — Нет…

Что сказать ещё, он совершенно не представлял, потому что Полина вновь была права. Со сломанной ногой ей никак не добраться до Проспекта, а ему ни за что её не донести, даже на пару с Вольтером, от которого, похоже, будет мало толка. Даже если они по пути не свалятся замертво от изнеможения, обитающие в развалинах города твари сожрут всех троих. Полина это поняла ещё раньше его, но, когда он воскликнул: «Нет!», взглянула на него с надеждой. А он своим молчанием лишил её этой надежды. Девушка отвернулась — не хотела, чтобы Касарин видел, как она плачет.

Но тут неожиданно подал голос Вольтер:

— Девушка, позвольте взглянуть на вашу ногу?

Они разом повернулись к нему, но Полина заговорила первой:

— Это ещё зачем?

— Я всё-таки врач по образованию, хотя и микробиолог.

— Вы врач? — опешил Сергей.

Поднявшийся с ящика тщедушный человек совсем не походил на врача, а уж одет был просто как клоун. В белом матерчатом халате, который Сергей поначалу принял за плащ, таких же белых штанах и каких-то совершенно дурацких шлёпанцах. Ещё бы белый колпак на голову нацепил!

Вольтер, видимо, почувствовал настроение Сергея и улыбнулся:

— Так уж получилось.

Но Полина не придавала значения внешнему виду.

— Смотрите, — сказала она и выставила вперёд покалеченную ногу.

Вольтер с помощью Сергея сначала усадил девушку на пол, а потом принялся ощупывать её больную ногу, беспрерывно спрашивая, где именно у неё болит. Закончив этот с позволения сказать «осмотр», он отрицательно покачал головой:

— Вынужден с вами не согласиться, девушка. У вас не перелом, а вывих в коленном суставе, который нам с молодым человеком придётся вправить. Зажмите что-нибудь в зубах, чтобы не закричать. Будет немного больно.

Сергей встревоженно дёрнулся было — такому врачу доверять не получалось, но Полина остановила его жестом. В несколько раз сложив автоматный ремень, она закусила его зубами.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул Вольтер. — Теперь держитесь. А вы, молодой человек, обнимите нашу красавицу за плечи.

«Вот она ему уже и красавица, да ещё и наша!» — сердито подумал Сергей, выполняя указание.

Тем временем Вольтер с поразительной уверенностью оседлал больную ногу Полины, дёрнул за стопу и резко повернул. Девушка вздрогнула и забилась в руках Сергея, но это продолжалось лишь пару секунд, не более. Потом её мышцы расслабились, а самозваный костоправ довольно заключил:

— Ну вот, теперь всё в порядке.

Полина очень осторожно согнула ногу, поморщилась (видимо, в порядке было всё-таки не всё!), снова распрямила и, обращаясь к Вольтеру, тепло сказала ему:

— Спасибо, доктор.

Сергей не знал, что думать. С одной стороны, он был готов расцеловать этого человечка, а с другой, почему-то остро захотелось заехать ему в ухо.

— Можете встать? — продолжал виться возле девушки Вольтер.

— Думаю, да, — ответила она и действительно довольно ловко поднялась с пола.

— Какое-то время колено ещё будет болеть, — предупредил Вольтер. — Я бы пока настоятельно не рекомендовал вам бегать.

«И прыгать», — мысленно добавил Сергей.

— Я делаю это только по необходимости, — улыбнулась ему Полина. — Возвращаемся.

— Погодите… — негромко сказал Вольтер. — Я… Я не могу с вами.

— Что?! — взорвался Касарин.

— Я не могу просто так уйти, — голос учёного сделался тверже. — Не имею права.

— Что это значит? — нахмурилась Полина. — Мы думали, вы здесь в плену?

— Эти бандиты… — Вольтер замялся, подбирая слова. — Я был им нужен, чтобы делать психотропные препараты… Наркотики. Из люминесцирующих грибов. Для этого они меня и похитили. Они эту дрянь по всему метро начали продавать. К ней привыкание… Ломки. Передозировка — гибельна. Я всё это натворил. Моя вина.

— И?… — не выдержал Касарин. — Хотите ещё немного отравы произвести перед уходом?

— Я не могу покинуть станции, пока не исправлю всё, что сделал. У них тут центральный склад… Надо его уничтожить. Я уничтожу! Вы ступайте… Я догоню…

На старика было жалко смотреть. Было совершенно ясно, что его сцапают, как только он покажется на станции. Убьют или опять посадят на цепь и снова запустят смертоносный конвейер. Тащить его против силы через поверхность возможным не представлялось…

Полина ещё колебалась, но Сергей уже принял решение:

— Мы сделаем это. Вы знаете, где находится склад?

— На платформе выстроен специальный бункер. Я покажу.

Пора было переходить к делу, но именно сейчас Сергей с ужасом понял, что не представляет, что именно нужно делать. Легко сказать: уничтожить склад, но как?! Как это сделать? Отец наверняка нашёл бы способ, но отца специально обучали этому. Касарин покосился на стоящую рядом Полину. Интуиция подсказывала, что она тоже может это знать, но девушка по-прежнему молчала.

— Полина, — осторожно начал он.

— Чёрт с вами, — сердито дёрнула головой она. — Пошли!

* * *

Она вернула ему нож.

И хотя вся рукоятка была перемазана кровью — Полина вытерла только лезвие, Сергей принял оружие без колебаний. Примирение состоялось. Потом Полина заставила Вольтера переодеться — в своём белом одеянии он был отличной мишенью. Пока Сергей, по её распоряжению, расшнуровывал и снимал с убитого ею бандита ботинки, она стащила с мертвеца кожаный плащ и сунула в руки Вольтера:

— Надевайте!

— А как же принцип — не брать ничего у мёртвых? — озадаченно спросил Серёга.

— Это мой принцип, Вольтера он не касается, — отрезала воровка.

Плащ оказался учёному безнадёжно велик — рукава пришлось подвернуть, а полы болтались на уровне щиколоток, но так, пожалуй, было даже лучше. Теперь и белые отсвечивающие штаны Вольтера оказались прикрыты. А когда он напялил вместо своих шлёпанцев трофейные ботинки, то даже стал немного походить на сталкера. Полина критически взглянула на переодетого учёного, но ничего не сказала. Сергей вспомнил, как она так же молча рассматривала его снаряжение перед первым походом к Маршальской. Кажется с того момента прошла целая вечность…

— Из автомата стрелять умеете?

Этот вопрос привёл Вольтера в замешательство. Он неуверенно кивнул:

— Наверное. А что тут сложного?

Сергей с Полиной одновременно ухмыльнулись, после чего девушка подняла с пола «отбойник»:

— Тогда держите вот это. Тут действительно всё просто: направляйте ствол на врага и жмите на спуск.

— На врага?

— Да. На человека, на монстра, не важно, — не моргнув глазом, ответила Полина. — И можете особо не целиться. На ближней дистанции картечь свалит любого. Только не забывайте перезаряжать. Здесь в обойме всего шесть зарядов… Серёжа, что с патронами?

Сергей заглянул под плащ к здоровяку. Как и следовало ожидать, у него на поясе висел заполненный патронташ, правда, всего на двадцать патронов. На всякий случай он обыскал и карманы, но кроме выигранных автоматных патронов, причём неподходящего калибра, там ничего не оказалось. Сергей снял патронташ и передал Вольтеру и, пока тот застёгивал его поверх плаща, путаясь в длинном ремне, снова вспомнил отца, как тот возился с такими неумехами. Впрочем, неумехи в Роще встречались только среди мальчишек, а к двадцати годам уже каждый мужчина вполне прилично обращался с оружием. И всё благодаря полковнику Касарину!

Наконец Вольтер справился с патронташем и даже воинственно встряхнул дробовиком. Гроза монстров и бандитов, да и только! Сергея разобрал смех, но, встретившись взглядом с Полиной, он заставил себя сдержаться. Им предстояло смертельно опасное дело, и смеяться сейчас было совсем не ко времени.

На платформу из подвала вела двухпролётная металлическая лестница. На верхнем пролёте Полина остановилась и осторожно выглянула наружу. Вольтер с Сергеем замерли позади неё. Осмотревшись по сторонам, девушка поманила к себе учёного, а Касарин так и остался стоять на ступеньках. Эти двое о чём-то пошептались между собой, видимо намечая путь, после чего позволили, наконец, и ему присоединиться к ним. Впрочем, Сергей почти не успел ничего рассмотреть, потому что Полина, не дожидаясь его, вынырнула из подвального люка. Быстро оглянулась и, прихрамывая на подвёрнутую ногу, зашагала вдоль провисших, заваленных всяческим мусором эскалаторов к собранному из железных листов мрачному сооружению, напоминающему панцирь какого-то неведомого исполинского животного.

— Вот этот бункер, — зашептал над ухом Сергея Вольтер. — Там у главаря бандитов что-то вроде личной резиденции и штаба. Там же и наркотики хранятся. Внутри даже электрическое освещение есть. Да-да, представьте себе, настоящее электрическое освещение с питанием от небольшого генератора…

Неизвестно, сколько ещё он продолжал бы свой восторженный рассказ о том, с каким комфортом устроился на Площади бандитский главарь, если бы Полина не махнула им рукой, велев следовать за собой. Вольтер сразу замолчал и неуклюже засеменил за ней. При всей нескладности учёного, Сергей не мог не отдать должное его исполнительности и вниманию.

— Отсюда не пробраться. Нужно обойти, — сказал Вольтер, когда они остановились возле эскалаторов. — Вход в бункер только один, со стороны платформы.

Но Полина не спешила последовать его совету. Когда на часть перрона, освещённую пламенем разведённого перед бункером костра, легла длинная тень, Сергей понял, что её остановило.

— Значит, не все пошли сталкеров гасить. — Полина повернулась к Вольтеру: — Сколько человек охраняет бункер?

— Снаружи двое, да внутри обычно человека три-четыре…

— Точно? — подозрительно прищурился Касарин.

— Абсолютно точно, — закивал учёный. — Я туда несколько раз относил им препарат. Охрана всегда была на месте.

И тут в мозгу Сергея вспыхнул сигнальный маячок:

— Кажется, я знаю, как попасть внутрь.

Через несколько минут он на пару с Вольтером, который без бандитского кожаного плаща и дробовика вновь превратился в сутулого запуганного доходягу, вышел из тени и уверенной походкой направился к бункеру. Трофейный плащ, натянутый поверх сталкерского комбинезона, здорово стеснял движения, а из-за низко надвинутого на глаза капюшона Сергей видел лишь ноги семенившего перед ним Вольтера, поэтому оставалось только надеяться, что в самый ответственный момент учёный не струсит и не сбежит, бросив его на растерзание охраняющих бункер бандитов. Вообще-то Вольтер не производил впечатления труса. Учёный безоговорочно принял его план, хотя самая рискованная роль в этом плане отводилась именно ему.

— Э! — раздался повелительный окрик. — Какого вы сюда припёрлись?!

«Началось!» Сергей шагнул вперёд, спрятавшись за спину учёного от направленных на них подозрительных взглядов бандитов.

— Тебе, чудило, где Бугор велел этого хмыря держать? На хрена ты его сюда притащил?

Продолжающий разоряться бандит приблизился настолько, что Сергей смог рассмотреть его массивную фигуру снизу до уровня плеч. Зато второй охранник, если он, конечно, был, по-прежнему оставался вне поля зрения.

— Ну, сейчас Бугор тебе выдаст! И тебе и… Э, а где Кастет?!

Судя по изменившейся интонации, охранник всё-таки заподозрил неладное. Сразу же справа от него раздался ещё один встревоженный голос:

— Ты вообще кто такой?!

Пора! Сергей толкнул в спину стоящего перед ним Вольтера, и тот, как и было оговорено, мгновенно растянулся на полу. Дробовик уже смотрел на подступившего бандита, Сергею оставалось только нажать на спуск.

Бах!!! Сноп картечи смел громилу к стене бункера.

Бах!!! На этот раз Касарин взял выше, чем следовало, но эффект оказался ещё более ужасающим. Почти вся картечь пролетела мимо, однако изрядная часть тяжёлых стальных дробин угодила второму охраннику в лицо, превратив его в мясной фарш. Окровавленный монстр, только что бывший человеком, протянул руки к голове, но не дотянулся и рухнул на пол. Сергей застыл на месте, не в силах оторвать взгляд от корчащегося в предсмертных судорогах агонии тела. Но тут из темноты вынырнула Полина с горящими динамитными шашками в руках. Оттолкнув молодого человека с дороги, она подскочила к бункеру, приоткрыла дверь и одну за другой зашвырнула внутрь обе. Вид дымящихся шашек и осознание того, что за этим последует, вывели Сергея из ступора. Он сгрёб в охапку поднимающегося с пола Вольтера и вместе с ним бросился назад, к ведущему в подвал люку. Но по платформе наперерез им уже неслись привлечённые выстрелами бандиты. Сергей на бегу, не целясь, четыре раза подряд пальнул по ним из дробовика. Кажется, ему даже удалось кого-то задеть, но остальных это только разъярило. Защёлкали выстрелы. Сергей бросился влево, к эскалаторам, и сразу же услышал за спиной отчаянный крик Полины:

— Нет! Только не туда!

Её голос потонул в оглушительном грохоте взрыва. Над платформой взвились куски разорванного металла. Огромный стальной лист, рассекая воздух, пронёсся над головой Сергея. Пригнувшись, Касарин втолкнул упирающегося Вольтера под провисшую железную ленту эскалатора и прыгнул следом. Через секунду туда же ввалилась отчаянно ругающаяся Полина.

— Ты же всех нас погубишь! — кричала она. — Ты хоть знаешь, что это за место?!

Снаружи больше не стреляли. И вообще оставшиеся на платформе бандиты вели себя на удивление тихо. Во всяком случае, кроме криков продолжающей негодовать Полины, Сергей больше ничего не слышал. Одно из двух: либо ту щель, в которую они нырнули, спасаясь от преследующих бандитов, наглухо завалило обломками взорванного бункера, либо бандиты по какой-то причине опасались приближаться к эскалаторам. В сложившихся обстоятельствах последнее, пожалуй, было даже на руку беглецам.

— Хорошее место, — пожал плечами Касарин. — Тепло и сухо.

— Это ненадолго, — зло ответила Полина.

— А что? — глуповато улыбнулся Сергей

— Там обитают огненные демоны, — помотала головой Полина. — Когда-то Площадь носила имя их хозяина. И теперь демоны охраняют это место и сжигают всякого, кто осмелится туда явиться.

— Чи-во?! — Касарин чуть не заржал в голос. — Демоны? И ты в это веришь?

— Хоть вы объясните этому пацану… — Полина обернулась к Вольтеру.

Угрюмый вид Вольтера не предвещал ничего хорошего.

— Демонов, конечно, никаких нет, — вздохнул Вольтер. — Всё обстоит намного хуже. Эти эскалаторы соединяются с вестибюлем станции, который выходит на поверхность, — сказал он. — А там происходят очень странные, я бы даже сказал необъяснимые с научной точки зрения вещи. Обесточенные механизмы вдруг сами собой включаются. Так, однажды вдруг ни с того ни сего заработал электропривод гермозатвора, перекрывающего этот выход, и все попытки закрыть его вручную ни к чему не привели.

— А одного из закрывающих раздавило в лепёшку, — вставила Полина.

— Не совсем так. Сдвинувшаяся чугунная плита расплющила ему ногу. Правда, он всё равно умер от потери крови, — поправил девушку Вольтер. — Я называю это место Теслой. По имени учёного, жившего ещё в начале двадцатого века и изучавшего природу электромагнитных полей…

— А кто тогда, если не демоны? — не унималась девчонка.

— Дело в том, что в разных частях вестибюля находящейся над нами станции периодически накапливаются статические электрические заряды. Когда разность потенциалов становится критической, между ними возникает электрическая дуга, происходит пробой. Вы меня понимаете?

Сергей лишь беспомощно покрутил головой:

— И чем это плохо?

— Изжаришься заживо, вот чем! — сердито ответила Полина, а Вольтер согласно кивнул.

— Можно и так сказать. Видимо, напряжение бьющих молний достигает сотен или даже тысяч вольт. Если такая молния попадет в человека… Мне даже страшно представить, что с ним станет.

— Можете не гадать! — так же резко ответила Полина. — В вестибюле полно превратившихся в головешки трупов сталкеров, которых изжарили охраняющие Площадь демоны.

По спине у Сергея пробежал холодок. Он, кажется, даже уловил запах обугливающейся плоти.

— Это что, правда?

— Нет, блин! Я так шучу! — разозлилась девушка. — Тебя развлекаю тут!

— Простите, что вмешиваюсь, — изменившимся голосом пробормотал Вольтер, — но, боюсь, надо что-то делать, иначе то, о чём вы говорили, осуществится в ближайшее время.

Сергей с Полиной одновременно обернулись к учёному, который дрожащей рукой указывал куда-то вверх у себя над головой. Сергей проследил за его взглядом и обомлел. Среди нагромождения гигантских металлических шестерней, когда-то приводивших в движение ленты эскалаторов, вспыхнули один, два, три… пять светящихся глаз!

— Чёрт! — выругалась Полина. — Вниз! Живо!

Подавая пример, она первая нырнула в узкий лаз среди груды проржавевших деталей, ведущий в самое чрево мёртвого приводного механизма. Сергей хотел подтолкнуть к лазу Вольтера, но учёный и сам с отменной прытью втиснулся в щель, так что оставалось только последовать за ним. За спиной раздались подряд несколько резких выстрелов, сопровождающихся протяжным эхом и металлическим скрежетом, а в воздухе запахло палёной шерстью и горящей смазкой.

— О боже, началось! — пролепетал Вольтер и ещё проворнее заработал локтями.

Что-то заставило Сергея обернуться, и в этот миг темноту позади него расколола пополам узкая ослепительно яркая щель, и на него со всех сторон обрушился страшный грохот, словно все шестерни, толкающие эскалаторную ленту, разом пришли в движение. Касарин мгновенно оглох и ослеп, а в груди стало нестерпимо горячо, как будто ему внутрь выплеснули полную кружку кипятка. Он рванулся прочь от этого жара, но руки и ноги стали словно ватными, и молодой человек упал на что-то ребристое и твёрдое, врезавшееся сразу и под рёбра, и в живот, и в спину, и везде…

* * *

Огромный дракон, тот самый ужасный огнедышащий дракон, который сжёг чудесный город на поверхности вместе со всеми жителями, жевал его беззащитное тело. Сергей чувствовал, как зубы дракона вгрызаются в его плоть: дробят кости, рвут мышцы и выворачивают внутренности. Кровь текла из всех ран, и дракон слизывал её липким шершавым языком. Рядом кто-то рыдал, но, скорее всего, это был он сам, потому что на свете больше не осталось никого, кому он был дорог. Вообще никого не осталось! Дракон уничтожил всех, а его оставил на закуску, последним во всём метро, а может, и на всей земле.

— Ну вот, чувствительность в норме, так что рано вы начали оплакивать своего друга, — сказал чей-то голос. — Да не трясите вы его так. Уверяю вас, ему от этого лучше не станет.

Стало чуть менее больно. Видимо, дракон перестал его жевать — то ли насытился, то ли прислушивался к чужому голосу. Сергей даже решился приоткрыть глаза, но увидел не сомкнувшуюся драконью пасть, полную ужасных зубов, а склонившихся к нему Вольтера и Полину.

— Ну вот, — довольным голосом повторил Вольтер, хотя сам выглядел так, будто тоже побывал в зубах дракона: на лбу ссадина, руки расцарапаны, а белый матерчатый халат вообще превратился в драные лохмотья какого-то непонятного цвета. — Что я вам говорил? Это всего лишь посттравматический шок вследствие удара электротоком, поэтому не надо так убиваться. Всё будет хорошо, не правда ли, молодой человек?

Сергей не понял, к кому он обращается, и перевёл взгляд на Полину. Но та отвернулась от него, да ещё почему-то заслонила глаза ладонью.

— Зачем же вы назад-то оглядывались? — продолжал Вольтер. Но теперь, по крайней мере, Сергею стало понятно, что он обращается именно к нему. — Прямо как жена Лота. Не читали Ветхий Завет? Так можно и роговицу сжечь. Вполне могли без глаз остаться. Ну-ка, попробуйте пошевелить руками…

Сергей послушно выполнил указание.

— Отлично, рефлексы в норме, — провозгласил Вольтер, очевидно довольный первичным осмотром, зато Полина почему-то расстроилась.

— Дурак, — сказала она, шмыгнула носом и от этого, похоже, расстроилась ещё больше.

Сергей хотел спросить у девушки, чем она недовольна, но тут опять влез со своими вопросами Вольтер:

— Молодой человек, вы вообще как себя чувствуете? А то нам ещё как-то через Теслу пробираться надо.

Сразу всё вспомнилось: запутанный, малопонятный рассказ учёного, похожие на хищные глаза огни, загоревшиеся один за другим в темноте, ослепительная вспышка, расколовшая пополам темноту за его спиной, грохот и боль, лишившая его сознания. Сергей огляделся. Тут было достаточно просторно, да и лежал он не на ржавом искореженном железе, а на ровном, хотя и покрытом толстым слоем грязи бетонном полу. Значит, Вольтер с Полиной вытащили его из того узкого лаза, в который они все трое нырнули, спасаясь от преследующих огней.

— Мы сейчас где? — осторожно, чтобы не сердить Полину, поинтересовался Касарин у своих спутников.

Но девушка всё равно рассердилась, хмуро взглянула на него и промолчала. Зато Вольтер не стал темнить:

— В подвале, под эскалаторами. Там, над нами, — он ткнул указательным пальцем вверх, — станционный вестибюль и Тесла. Сюда она, кажется, не пробивает, хотя я не уверен.

— Хватит болтать, — оборвала его Полина. — Надо скорее выбираться, пока демоны нас не изжарили.

— Через вестибюль? — Вольтер опять ткнул пальцем в потолок.

Полина посмотрела на него, как на ненормального.

— Я ещё не сошла с ума.

Она перешагнула через ноги Сергея и скрылась за нагромождением каких-то непонятных металлических конструкций. Увы, попытка зажечь фонарь, чтобы лучше рассмотреть их, успехом не увенчалась.

— Бесполезно, — покачал головой Вольтер. — Такого удара током, какой вам пришлось испытать, не выдержит никакая электроника. Так что ваш фонарь можете смело выбросить. Он уже ни на что не годен.

Сергею не хотелось продолжать этот никчёмный разговор, куда больше его интересовало, как дела у Полины, и он промолчал. Какое-то время из груды железного лома доносилась возня, а потом раздался полный отчаяния голос девушки:

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Сергей уже готов был ринуться ей на помощь, но она сама появилась перед ним, бледная и растерянная, с потухшими бесцветными глазами.

— Там всё спаялось, — другим, словно и не своим голосом тихо сказала она. — Все железные детали как будто спеклись между собой.

— При сильных электрических разрядах такое иногда случается, — кивнул Вольтер.

Полина обречённо покачала головой:

— Вы не понимаете. Нам уже не выбраться отсюда. Никогда.

Вольтер нервно кашлянул.

— То есть, вы хотите сказать, что тот путь, по которому… он…

— Подождите! — остановил этот бессвязный поток слов Сергей. — Наверняка отсюда есть и другой выход. Он есть всегда!

— Есть, — кивнул Вольтер и снова поднял вверх дрожащий палец. — Через вестибюль.

— Значит, мы пройдём там.

— Нет, — прошептала Полина. Её вдруг начала бить мелкая дрожь. — Там невозможно пройти.

Сергей подошёл к девушке и взял её за руки. Её пальцы были холодными, как лёд. Крепко сжав её ладони и дождавшись, когда Полина поднимет на него взгляд, Касарин уверенно произнёс:

— А мы пройдём. И ты пройдёшь вместе с нами. Вместе со мной.

И было в его голосе и взгляде что-то такое, из-за чего девушка не стала спорить и молча кивнула.

* * *

Выбираться решили по свисающей со стены железной решётке. Когда-то она тоже являлась частью стены, но со временем внешняя штукатурка обвалилась, обнажив скрытую под ней арматуру. На этот раз Сергей вызвался подниматься первым. Полина пыталась возражать — она довольно быстро приходила в себя после нервного шока, но он настоял на своём.

Перед восхождением Сергей вернул Вольтеру плащ и дробовик. Изодранный халат годился разве что на тряпки, но предусмотрительный учёный не стал его выбрасывать — разорвал на лоскуты, из которых они все вместе связали короткую, но прочную верёвку.

— Увидите огни, держитесь от них подальше. Это накапливающиеся электрические заряды, — напоследок предупредил всех Вольтер, и подъём начался.

Взбираться по решётке оказалось легче, чем Сергей себе это предполагал. Даже Вольтер, вызывающий у него наибольшие опасения, справлялся с этим без особого труда. Он довольно резво карабкался вверх, проворно перебирая руками и ногами. Сергей впервые задумался о том, сколько учёному лет. По всему выходило, что под пятьдесят или около того. Но для своего возраста он держался молодцом. И не трус — не раскис, не расклеился во время схватки с бандитами, да и его, можно сказать, вытащил из огня. А то, что немного чудаковат и часто говорит непонятно, так это не беда.

Рассуждая таким образом, Сергей добрался до того места решётки, где та снова ныряла под штукатурку. Он попытался отбить штукатурку ножом, но из этого ничего не вышло, к тому же нижний конец решётки закачался, угрожая стряхнуть держащихся за него людей, и Касарин оставил свои попытки.

— Давай направо! — крикнула снизу Полина. С ярко светящим налобным фонарём ей было куда проще ориентироваться в окружающей темноте.

Там, куда она указывала, провисшая лента эскалатора почти соприкасалась со стеной. В реальности это «почти» оказалось целым метром пустоты, но Сергей сумел раскачать ленту ногой, что позволило ему сначала ухватиться, а затем и перебраться на неё. Под его весом лента ещё сильнее провисла, сократив расстояние до стены, после чего даже Вольтер, не говоря уже о Полине, смогли на неё забраться.

Последние метры они преодолели ползком по разрушенному эскалатору. Это оказалось гораздо тяжелее, чем взбираться по железной решётке. Натянувшаяся лента трещала и раскачивалась, грозя оборваться, но Сергей чувствовал, что она выдержит, и та не подвела. Добравшись до горизонтальной площадки с приёмной гребёнкой, под которую ныряла эскалаторная лента, он ухватился за ограждение, подтянулся на руках и в изнеможении упал на гранитный пол вестибюля. Руки дрожали от напряжения, нужно было хоть немного передохнуть, но снизу уже доносилось натужное сопение Вольтера. Мысленно обругав учёного за его расторопность, Сергей перекатился обратно к зубчатому козырьку, ухватил за руку безуспешно трепыхающегося внизу Вольтера и вытянул наверх, после чего таким же образом снял с эскалатора Полину. Наконец можно было насладиться заслуженным отдыхом. Но только он привалился спиной к ограждению эскалатора и вытянул вдоль тела натруженные руки, как девушка истошно закричала:

— Демоны!

Сергей мгновенно вскочил.

Под обвалившимся сводом станционного вестибюля, куда указывала Полина, прямо на обнажившихся стальных балках потолочного перекрытия внезапно вспыхнули сияющие искры. Закопчённый растрескавшийся потолок сразу засверкал десятками переливающихся огоньков. Эти огоньки, расцветившие не только потолок, но и мрачные обожжённые стены вестибюля, никак не могли быть кознями демонов, настолько они были прекрасны.

Огоньки, которые ещё секунду назад были не больше крохотных искорок, вдруг начали расти. Они росли, как растёт наливающаяся капля, превращаясь из огоньков в яркие светящиеся шары. В полном восхищении Сергей уставился на это изумительно красивое зрелище. И только один вопрос не давал покоя: неужели никто, кроме него, не видит происходящего чуда?

Ответом ему стал внезапный удар в бок. Сергей сморщился от боли и, обернувшись, увидел возле себя Полину.

— Ты что, ничего не видишь?! — выкрикнула она.

Он хотел сказать, что как раз всё прекрасно видит, но не успел.

Два самых больших сияющих шара внезапно взорвались с оглушительным треском, а воздух между ними расколола огненная трещина. Сергей вздрогнул от неожиданности. Эта трещина ничем не отличалась от той, что недавно едва не убила его.

— Молния! — испуганно закричал Вольтер. — Сейчас начнётся!

На этот раз Сергей не стал мешкать. Вместе с Полиной он бросился к перегораживающим вестибюль покореженным турникетам, когда ещё одна огненная трещина-молния, протянувшаяся между двумя шарами, пронзила воздух у него над головой. Она зацепила третий шар, и он взорвался целым кустом таких же молний. Сергей инстинктивно шарахнулся в сторону, едва не сбив с ног бежавшую рядом Полину, и они вместе врезались в раскорячившегося на месте Вольтера. Каким-то чудом учёному удалось устоять на ногах. Он сейчас же растопырил в стороны руки и предостерегающе зашептал:

— Не двигайтесь!

Только сейчас Сергей заметил, что по хищно вытянутым «лапам» турникетов скользят точно такие же переливающиеся шары. Они двигались как живые и даже чем-то напоминали полупрозрачных студенистых слизней, которые водились в необитаемых туннелях восточнее Рощи. Но слизни были абсолютно безвредны и могли вызвать разве что лёгкий кожный зуд при прикосновении к ним, а соприкосновение с этими шарами наверняка сулило мгновенную и страшную смерть.

— Может, ещё обойдётся? — неуверенно пролепетал Вольтер.

Не обошлось. Не успел он закончить фразу, как на одном из центральных турникетов светящийся шар взорвался, ударив в потолок ветвистой молнией. Сразу же следом за ним взорвался другой, потом третий, четвёртый, и вот уже молнии начали бить со всех сторон. На Сергея обрушился невообразимый грохот, а всё, что он до этого видел: пол, стены, подсвеченный огнями потолок — всё исчезло. Лишь темноту перед глазами раз за разом пронзали ослепительно яркие зигзагообразные вспышки. Во время одной из таких вспышек Сергей увидел Полину. Она упала на колени и, втянув голову в плечи, обхватила её руками. Если бы это только могло помочь, он закрыл бы девушку своим телом, но, судя по ужасающему грохоту, удары молний никого не оставляли в живых. В отчаянии Сергей сорвал с головы перегоревший фонарь и швырнул его в самую гущу грохочущих вспышек. Они как будто почувствовали добычу — сразу пять или шесть молний с разных сторон ударили в летящий прибор, и он попросту исчез в языке полыхнувшего пламени. Исчез, и всё смолкло! Зато на потолке и среди дымящихся «скелетов» обгоревших турникетов вновь начали расцветать порождающие молнии переливающиеся огни.

Мозг Сергея пронзила внезапная догадка. Разорвав прихваченную на Проспекте пачку запасных боеприпасов, он выгреб оттуда горсть автоматных патронов.

— Что ты делаешь? — следя за его манипуляциями, настороженно спросила Полина.

Возможно, она решила, что парень окончательно сошёл с ума от пережитого ужаса. Но сейчас это не имело значения.

— Приготовьтесь и, когда я скомандую, бегите. Только ни в коем случае не обгоняйте меня.

Полина и Вольтер изумлённо уставились на него, подтверждая последнюю родившуюся у Касарина догадку. Но у него уже не осталось времени на объяснение своего плана — «созревающие» в огнях молнии в любой момент могли вырваться наружу.

— Просто доверьтесь мне! — сказал он и швырнул перед собой первый патрон.

Раздался уже знакомый треск, и сразу три огненных шара выстрелили молниями в летящий к ним предмет, но со стороны это выглядело так, будто патрон поразил молниями три ближайших огня.

— Вперёд! — скомандовал Сергей и, подавая пример, первым ринулся к тому месту, где упал его патрон.

На ходу он бросил веером ещё горсть патронов, которые вызвали новые разряды и новые вспышки молний. На полпути к турникетам к Сергею присоединился Вольтер, а следом за ним и Полина. Теперь они втроём разбрасывали вокруг патроны, расчищая себе дорогу.

За турникетами открылась прежде скрытая от взоров дальняя часть вестибюля с лежащими на полу обугленными телами людей и мутантов. Сергей так и не смог определить, кого здесь больше: людей или животных. Некоторые тела обгорели настолько сильно, что было просто невозможно понять, чей это труп — зверя или человека.

Жуткий, совершенно невообразимый вид этих останков настолько захватил внимание Сергея, что он пропустил лиловый огненный шар, выросший на свисающей с потолка закопчённой балке прямо перед ним. Ещё мгновение, и он сам мог превратиться в такой же обугленный труп. Выручила Полина, точным броском патрона заставив шар разрядиться вхолостую.

Последнее тело, без сомнения человеческое, лежало прямо в дверном проёме. Его ноги и нижняя часть туловища находились в вестибюле, а верхняя — снаружи. По сравнению с прочими телами, обгоревшими до неузнаваемости, оно почти не пострадало, только в груди погибшего зияла сквозная круглая дыра размером с кулак с ровными обуглившимися краями. Этот несчастный чем-то заинтересовал Вольтера. Он даже присел возле него на корточки. Сергей решил, что учёный хочет выяснить, что стало причиной смерти сталкера, но оказалось, что тот думал совсем о другом.

— Противогаз.

— Что?

— Противогаз, — повторил Вольтер, указав на резиновую маску на лице мертвеца. — Похоже, совсем новый.

Он виновато заглянул Сергею в глаза:

— Поможете снять? Одному неудобно, можно порвать.

— Я помогу, — опередив Сергея, ответила Полина.

Она нагнулась к погибшему сталкеру и ловко стащила с него противогаз. Сняла и застыла, уставившись в тонкие черты открывшегося лица. Погибшим сталкером оказалась молодая женщина.

Полина прикрыла рот ладонью. Сердце Сергея сжалось от нехорошего предчувствия.

— Ты знала её? — робко спросил он.

Полина медленно покачала головой, потом протянула противогаз Вольтеру:

— Надевайте.

Он тут же натянул резиновую маску. И хотя в этом не было ничего предосудительного — так уж сложилась реальность современной жестокой жизни, Сергей ощутил смешанное чувство брезгливости, стыда и раздражения.

— Куда сейчас, на Проспект? — изменившимся голосом спросил Вольтер.

Это было очевидно. Однако Полина, удивив Сергея, отрицательно покачала головой:

— Без патронов нам до Проспекта не добраться. А у меня их почти не осталось.

— У меня два полных рожка и… — Сергей запустил пальцы в разорванную пачку, но там осталось всего пять патронов.

— Как раз на две минуты хватит, — невесело усмехнулась Полина и спросила у Вольтера: — А у вас?

— Ни одного, — растерянно объявил тот. — Все раскидал…

— Так и думала. Между прочем, до Проспекта полтора километра по прямой, а по поверхности выйдет все три, а то и четыре.

В Роще лишь немногие сталкеры отваживались на столь дальнюю вылазку. А уж отправляться в неё, имея при себе лишь два автоматных магазина, было верным самоубийством. Сергей пристыженно замолчал, но тут снова заговорила Полина:

— Здесь неподалеку мой схрон. В заваленной вентиляционной шахте.

— Схрон? — одновременно переспросили Сергей с Вольтером.

Девушка кивнула:

— Я о нём никому не говорила, даже Флинту. — Она остро глянула в глаза Сергею. — Но там есть всё необходимое.

— Ну это же просто замечательно? — робко обрадовался учёный.

— Не особо. Чтобы попасть туда, придётся пройти через Площадь. Причём по поверхности, — хмуро добавила девушка.

* * *

Выйдя со станции, все трое, не сговариваясь, повернули направо, но, не пройдя и двух десятков шагов, упёрлись в перегораживающий подземный переход завал из обвалившихся бетонных плит. Под ними Сергей разглядел треснувший лестничный марш, но пробраться к нему через нагромождение наваленных сверху расколотых плит смогли бы разве что крысы. Он вопросительно оглянулся на Полину, но девушка не ответила — развернулась и молча зашагала назад.

«Она не знает дороги, — сообразил Сергей. — А вдруг и остальные выходы со станции завалены?» — пронзила сознание внезапная мысль. Но перепуганный рассудок сейчас же выдал встречный аргумент: откуда тогда взялись сгоревшие тела в станционном вестибюле? Ведь не из воздуха же они появились! Все эти люди могли прийти только с поверхности, значит, выход туда существует.

И выход действительно нашёлся. После очередного поворота подземного туннеля, Касарин увидел впереди пробивающийся сверху тусклый свет, а затем и ведущую на поверхность каменную лестницу. Полина, а следом за ней и Вольтер с Сергеем ускорили шаг, но у подножия лестницы девушка остановилась.

— Я слышал, здесь часто замечали гарпий, — заметил Вольтер.

— Вам наврали, — не глядя на него, отрезала Полина. — Те, кто сталкиваются с гарпиями, уже ничего и никому не рассказывают. Никто даже толком не знает, как выглядят эти твари.

— Ну, это-то как раз известно, — возразил Вольтер. — Вытянутое мускулистое тело около двух метров в длину, правда, если судить только по туловищу, не считая хвоста. Ромбовидная голова, покрытая чешуйчатыми наростами, и две пары конечностей. Верхние снабжены эластичными кожистыми перепонками, образующими крылья, размах которых у некоторых особей достигает четырёх и более метров. А задние…

— Тихо! — перебила разошедшегося учёного Полина. — Слышите?

Сергей насторожился, но, кроме свиста завывающего в подземном переходе ветра, ничего не услышал. Вольтер различил не больше него, в чём и признался Полине. Та махнула рукой:

— Идите за мной. Делайте, что велю. И главное — не шумите.

Последнее требование оказалось тут же забыто, едва они выбрались из перехода на поверхность. Правда, нарушил его не Сергей, а Вольтер.

— О боже! Оно… растёт! — в ужасе воскликнул он, уставившись в тёмное мрачное небо.

Сергей вспомнил собственный страх, охвативший его во время первого выхода на поверхность. Но Вольтера испугало не необозримое пространство внешнего мира и даже не бездонное небо над головой, а разлившаяся по нему густая чернота, похожая на наслоения жирной сажи, покрывающей стены и потолок обожжённого молниями вестибюля.

— Вы про тучу? — всё же уточнил Сергей.

Учёный судорожно кивнул:

— Ещё несколько дней назад это облако было небольшим тёмным пятном. А теперь, смотрите, накрыло весь город! Мир меняется. И боюсь, в этом новом мире людям уже не будет места, — с тоской добавил он.

Но как бы мрачно ни выглядела нависшая над городом чёрная туча, не она представляла угрозу, и не её сейчас следовало опасаться.

Сергей настороженно огляделся и сразу увидел гигантское чудовище, выставившее из зарослей разросшегося городского сквера свою уродливую голову. Огромный исполин чёрной громадой возвышался над перекрученными стволами голых деревьев примерно в сотне метров от выхода из подземного перехода. А самым ужасным, от чего кровь буквально стыла в жилах, были даже не размеры гигантского монстра, а то, что пропорциями и формами своего кошмарного тела он походил на человека!

Сергей схватил за руку Полину и потащил к уходящей под землю лестнице. Но девушка вырвала руку и сердито уставилась на него.

— Скорее назад! Там…

От волнения Сергей сбился с мысли и, чтобы не тратить слов, ткнул стволом автомата в сторону выглядывающего из зарослей чудовища.

— Статуя, — отрезала Полина.

— Не просто статуя, — присоединился к девушке Вольтер, — а памятник тому, чьим именем названа и эта площадь, и эта станция, и кого вы, кстати, считаете хозяином огненных демонов, — лидеру большевиков Владимиру Ленину.

Статуя! Ну конечно! Отсюда и сходство с человеком! Только сейчас Сергей заметил, что гигантская лысая голова многометрового исполина отлита из бронзы. Ему стало стыдно за свою ошибку.

«Давайте, скажите мне, что я идиот…»

Но ни учёный, ни девушка так и не засмеялись.

— Идём, пока не появились настоящие монстры, — скомандовала Полина и первой ступила на забитую ржавыми автомашинами площадь. Сергей с Вольтером двинулись следом за ней.

Вольтер, вместо того чтобы смотреть по сторонам, постоянно задирал голову к небу — то ли рассматривал чёрную тучу, то ли выглядывал гарпий, поэтому прикрывать их маленький отряд с тыла и флангов Сергею приходилось одному. Правда, и он вскоре поймал себя на том, что постоянно озирается на статую, которую по ошибке принял за огромного монстра.

Она была не более живой, чем булыжники под ногами или ржавые остовы автомобилей, мимо которых они пробирались. Тем не менее, Сергея не покидало чувство, что стоящий на постаменте в окружении уродливых деревьев железный истукан из-под приспущенных пудовых век внимательно наблюдает за пробирающимися через его площадь людьми. И куда бы они ни свернули, Сергей чувствовал на себе его холодный пристальный взгляд. Видимо, из-за того, что уже более двадцати лет лишь редкие одиночки осмеливались выйти из метро в разрушенный город, пережившие Катастрофу статуи, как этот отлитый из металла исполин, привыкли считать его своим. А кому ещё мог принадлежать мёртвый город, как не мёртвым идолам?

К счастью, Полина свернула в узкий проход между двумя полуразрушенными зданиями, которые заслонили собой возвышающегося над площадью исполина, иначе даже страшно было представить, куда могли завести мысли, навеянные взглядом смотрящего с постамента бронзового болвана.

— Простите, молодой человек, с вами всё в порядке? Вы как-то странно выглядите, — обратился к Сергею Вольтер.

Сергей тряхнул головой. Преследующее его наваждение окончательно пропало.

— Да, теперь всё нормально, — облегчённо выдохнул он.

Полина оглянулась на них, но ничего не сказала и вернулась к довольно странному занятию — растаскиванию сваленных в груду булыжников и прочего мусора. Однако когда под мусором обнаружился тщательно замаскированный люк, все странности объяснились. На крышке люка виднелась едва различимая под слоем ржавчины выбитая надпись и две такие же переломленные стрелы.

— Это не вентиляционная шахта, а магистральный кабельный коллектор, — со знанием дела сказал Вольтер, взглянув на люк.

Если он таким образом хотел показать свою учёность, то из этого ничего не вышло: Сергею было абсолютно всё равно, как называется отрытый Полиной колодец. Да и самой девушке, по всей видимости, тоже. Она даже не взглянула на Вольтера — приподняв крышку, заглянула внутрь и, видимо убедившись в безопасности предстоящего спуска, подала знак следовать за собой.

Колодец оказался довольно глубоким, но для удобства подъёма и спуска в его стену были вмурованы металлические скобы. Внизу он соединялся с бетонным туннелем. С одной стороны туннель был плотно забит просевшим грунтом, другая часть терялась в темноте. Полина остановилась возле неприметной железной дверцы, на которой стёршейся от времени белой краской по трафарету было нанесено изображение такой же, как на люке, переломленной стрелы и черепа с перекрещивающимися костями.

Что же это за символ? Тотем канибаллов? Герб сгинувшей империи?

— Электрощитовая, — сказал Вольтер.

Достав из своего набора хитроумную отмычку, Полина в два счёта вскрыла установленный на двери замок и распахнула её. Сергей рассчитывал увидеть нечто необычное, но когда Полина осветила помещение висевшей на стене керосинкой, всё равно не смог скрыть своего изумления.

За дверью оказался не просто тайник, а настоящее убежище, в котором можно было не только укрыться от монстров, но и жить. За штабелем оружейных ящиков у стены стоял сколоченный деревянный топчан с настоящим матрасом и подушкой, застеленный армейским одеялом. Рядом с ним — самодельный стол, представляющий собой лежащую на боку деревянную катушку из-под кабеля, на столе — керосиновая горелка, служившая для приготовления пищи, а на железной полке над столом — Сергей не поверил своим глазам! — стояли жестяные банки с консервами! Как минимум два десятка различных банок. Консервы были огромной редкостью в метро и стоили баснословно дорого. В первые годы после Катастрофы сталкеры ещё приносили их с поверхности — тогда-то маленькому Сергею и довелось попробовать этот изысканный деликатес, но в последнее время такое случалось всё реже. Он подошёл ближе и взял в руки одну из консервных банок. С пожелтевшей бумажной этикетки на него уставилось рогатое животное на четырёх ногах. Корова! Сергей повернулся к Полине:

— Откуда у тебя это богатство?

— Там больше нет, — отрезала она и, отобрав у него банку, поставила на место. — Противогазы можете снять, тут фон низкий, я специально именно здесь обустроилась…

— Да у вас тут просто пещера Аладдина! — восхищенно покачал головой Вольтер, разглядывая полку с консервами, и вдруг брякнул ни с того, ни сего: — Отравиться не боитесь?

Отравиться консервами?! Он что, спятил?

— Ботулизм, знаете ли, опасная штука.

— Пока жива! — Полина сняла с полки одну из банок, ту самую, с коровой, которую рассматривал Сергей, и поставила на стол, немного подумала и добавила к ней ещё одну. — Если не хотите, можете не есть.

Вольтер помычал, но отказываться не стал.

* * *

Обед состоял из трёх банок незнакомой Сергею, но изумительно вкусной каши с тушёнкой — Полина, расщедрившись, после двух съеденных банок вскрыла ещё одну. Вместе с этой банкой она выставила на стол необычную бутылку из тёмного стекла с какой-то жидкостью. Вольтер как увидел бутылку, перестал жевать и впился взглядом в потускневшую этикетку.

— Кур-ву-азье, — как заклинание прочёл он по слогам напечатанное на этикетке нерусскими буквами непонятное слово. — Боже мой! Настоящий Курвуазье! Вы представляете, что это такое?!

Полина пожала плечами:

— Забрала у одного жлоба. А что, что-то ценное?

Вольтер мечтательно закатил глаза:

— Коньяк, обладающий особенным, неповторимым вкусом! Французский! Его производили по уникальному рецепту из лучших сортов виноградного спирта, а потом ещё по многу лет выдерживали в специально обожжённых дубовых бочках! — Он вздохнул. — Боюсь, сейчас это трудно понять.

Сергей действительно почти ничего не понял из этого странного объяснения. Полина, судя по выражению её лица, тоже.

— Но пить-то его можно? — спросила она.

Вольтер снова вздохнул:

— Вы мне не поверите, но многие считали этот коньяк напитком богов. Я, например, пробовал «Курвуазье» всего один раз — завлаб расщедрился после защиты.

— Считайте, что вы меня убедили, — улыбнулась Полина. — Открывайте.

Вольтер жадно схватил бутылку обеими руками, но затем, вспомнив о чём-то, поставил её на место.

— Может статься, что это единственная такая бутылка во всём метро. Так что вы прежде подумайте.

Ответ девушки не заставил себя ждать:

— Открывайте. Давно хотела узнать, что там пьют боги.

— Что ж, — Вольтер опять взял бутылку в руки и очень осторожно, словно выворачивал запал из гранаты, вынул из неё пробку.

— Вообще-то коньяк надо пить из широких стеклянных бокалов, — продолжал он, разливая содержимое бутылки по жестяным кружкам. — Сначала бокал согревают в руке, чтобы раскрылся весь вкус и аромат напитка, и только потом, не спеша, пьют небольшими глотками.

Сергей сделал всё, как он сказал, но никакого особенного вкуса не ощутил — самогон самогоном. Правда, запах у коньяка действительно оказался необычным — ничто в метро так не пахло. В отличие от него Вольтер выцедил свою кружку с настоящим блаженством.

— Как будто помолодел на двадцать лет, — объявил он.

— А вам сколько? — решился спросить Сергей.

— Сорок девять. На будущий год юбилей. Если доживу, конечно, — улыбнулся учёный и снова потянулся к бутылке. — Вы позволите?

Полина молча кивнула. Он снова наполнил кружки, налив себе чуть больше, чем остальным, но, прежде чем поднять свою, сказал:

— Давайте всё-таки, наконец, познакомимся. А то выпиваем вместе, а как друг друга зовут, не знаем. Некультурно.

— Сергей.

— Полина.

— Очень приятно, а я Аркадий Рудольфович.

Сергей изумлённо вытаращил глаза. Неужели они отбили у бандитов не того человека?!

— А как же Вольтер?

Новоявленный Аркадий Рудольфович потупился.

— Это, как бы вам сказать, псевдоним. Я когда на Сибирской жил, пытался газету выпускать… да какую газету, так, листовку на одну страничку, — поправился он. — Статьи псевдонимом Вольтер подписывал. Жил в восемнадцатом веке во Франции такой общественный деятель, философ и правозащитник. За правду страдал. Вот с тех пор и пошло. Правда, я успел всего три номера выпустить, и аккурат за третий меня с Сибирской и турнули. Хотя поначалу идея с газетой руководству Союза очень даже понравилась. Они-то думали, что я буду их режим прославлять, писать о том, какая на Сибирской жизнь сладкая да гладкая. Даже велели механикам небольшой печатный станок соорудить.

— А это, разве не так? — перебил учёного Сергей. — Ну, насчёт жизни?

— Молодой человек, а вы сами на Сибирской бывали? Решётки видели?! Вот и делайте выводы! Там жизнь только у того сладка, кто руководителям Союза известное место лижет, а в остальное время рта не раскрывает. На Сибирской ведь всем бывшие полицейские чины заправляют. Там рядом раньше городское управление внутренних дел располагалось, вот в день Катастрофы все полицаи оттуда в метро и рванули. Понятное дело, порядки они под стать себе завели. Хотя, если разобраться, что эти господа умели: только руки заламывать, да в морду бить!

— Подождите, — остановил учёного Сергей. — Да — решётки, да — бывшие полицейские. Но ведь Сибирская — самая богатая станция во всём метро! И это, наверное, не случайно.

— Вот именно, что не случайно! — горячо воскликнул Вольтер дрожащим от волнения голосом. Он залпом допил коньяк в своей кружке и, похоже, даже не заметил этого. — А вы задумывались, почему так?! Потому что продукты с Маршальской или электричество с Проспекта руководство Союза получает бесплатно, в качестве налогов, или покупает за бесценок, а всё, что производится на Сибирской, наоборот, — перепродаёт втридорога. Вот вы, Серёжа, с какой станции?

— Из Рощи.

— Из Рощи?! — с пьяным восторгом переспросил Вольтер. — Да, вам можно только позавидовать! Живёте дальше всех от сибирских заправил. Никто вам не указ, сами себе хозяева.

— Некому завидовать, — хмуро ответил Сергей. — Погибла моя станция. Никто не выжил. И Маршальская тоже погибла.

Вольтер изменился в лице, широко раскрыл рот, снова закрыл, словно ему не хватало воздуха, и только после этого с трудом выдавил из себя:

— К-как погибла?

— Что-то сожрало всех людей. Сначала на Маршальской, а потом у нас. Что-то похожее на живую шерсть или паутину. Хватает людей своими щупальцами, опутывает со всех сторон, а потом оттуда вываливаются голые кости. Мы с Полиной нашли на Маршальской рисунок этого. Не всего целиком, а одного из щупалец.

С этими словами Сергей достал из внутреннего кармана обёрнутый полиэтиленовой плёнкой бумажный листок с карандашным наброском косматого нечто и протянул Вольтеру, но когда тот, неловко покачнувшись, выхватил у него пакет, запоздало пожалел о том, что не развернул плёнку. Как бы учёный, делая это, не порвал рисунок. Но Вольтер не стал ничего разворачивать. Несколько секунд он, не мигая, смотрел на листок, а потом другим, уже совершенно трезвым, голосом произнёс:

— Откуда…

— Из комендантского сейфа, — уточнил Сергей.

Но Вольтер его, похоже, не слушал.

— Откуда… — повторил он. — Как это возможно? Ведь они должны были уничтожить все штаммы. Неужели…

Полина первая поняла, что учёный имеет в виду что-то другое. Подавшись вперёд, она в своей дерзкой манере дёрнула его за руку и, когда Вольтер повернулся к ней, ткнула пальцем в рисунок и требовательно спросила:

— Вы знаете, что это такое?

— Смерть, — последовал ответ. — Чёрный дракон…

Глава 11 Заглянуть в прошлое

Когда Вольтер закончил говорить, бутылка коньяка полностью опустела, притом что никто, кроме него, больше не выпил ни капли. Это был очень странный рассказ, больше похожий на исповедь. Человек, годившийся молодым людям в отцы, бил себя кулаком в грудь и рыдал как ребёнок. А начал он свою исповедь с удивившего Сергея признания.

— Я — страшный человек, — сказал он. — Вы даже не представляете, насколько. Я — чудовище! Знаете, сколько человек я убил? Не десятки и даже не сотни. Тысячи! Может, десятки тысяч!

Полина скептически нахмурилась, а Сергей подумал, что Вольтер, несмотря на все прошлые, вполне здравые рассуждения, не так уж и далёк от сумасшествия.

Но это было только начало.

Не глядя ни на кого, учёный плеснул в свою кружку коньяку и медленно, как сам учил, но, похоже, уже не ощущая вкуса, выпил.

— Когда то давно, ещё до вашего рождения, я помог безумцам уничтожить нашу планету. Я создавал для них оружие, которым они разрушили наш мир. Я, врач, призвание которого спасать людей, участвовал в создании орудия смерти! Вы сейчас, наверное, и не знаете… да, конечно, не знаете! А ведь под Новосибирском, всего в двенадцати километрах от города, в поселке Кольцово, существовал центр разработки биологического оружия. Государственный научный центр вирусологии и биотехнологии «Вектор», так он назывался. А при нём — закрытый Институт биотехнологии, где я работал. Вот там и создавалось биологическое оружие.

— Вы?… — Сергей никак не мог поверить, что этот добродушный недотепа может иметь хоть какое-то касательство к какому бы то ни было оружию.

— Я! И знаете что? — Вольтер обвёл Сергея и Полину затравленным взглядом. — Мне нравилось то, чем я занимался. Кто может сказать, как так получилось?

Сергей промолчал. Что можно на такое ответить? Если бы отец окончил училище на год раньше, он тоже принял бы участие в последней войне. Так что же, его тогда считали бы убийцей и разрушителем мира?

А вот Полине душевные терзания уничтожителя мира были до лампочки.

— Как вы это назвали? — снова указав на рисунок, который учёный по-прежнему крепко сжимал в руке, спросила она. — Чёрным драконом?

— Да, — кивнул Вольтер. — Это он. Вернее, она. Плесень.

Сергею показалось, что он ослышался. Но нет.

— Впервые её обнаружили в подземных полостях, образовавшихся в результате ядерных взрывов, на испытательном полигоне на Новой Земле, — продолжал Вольтер. — Я был в составе исследовательской группы, которая изучала там влияние радиации на патогенные микроорганизмы. Никто не ожидал обнаружить в полостях, пробитых ядерными взрывами в недрах земли, что-либо живое, но мы нашли там нечто. Внешне оно напоминало тонкие волосяные пряди чёрного цвета, свисающие со спекшихся в стекло и буквально пропитанных радиацией стен, на которых, согласно всем научным представлениям, не могли выжить никакие жизненные формы. Это была настоящая сенсация. Мы взяли образцы этой субстанции и привезли в наш институт. В результате исследований выяснилось, что это новый, нигде ранее не встречавшийся вид чёрной плесени. Но какой!

Вольтер сделал паузу, чтобы налить себе ещё коньяка, и жадно выпил. Бутыль практически опустела.

— Эта плесень обладала поистине уникальными свойствами. Она росла в любых, абсолютно любых, условиях, была бы только пища, которой являлась органика. Какая угодно. Когда это выяснилось, кто-то в шутку назвал нашу находку Чёрным драконом. Название понравилось. Никто и представить себе не мог, что оно окажется пророческим. Единственное, что требовалось этому «дракону» для роста и размножения, — радиация! Вот тогда у наших кураторов от Министерства обороны и возникла идея создать на основе открытой нами плесени биологическое оружие. Идея выглядела перспективной, особенно применительно к условиям ядерной войны, так как радиоактивное заражение способствовало бы бурному росту плесневой колонии. Все работы по программе «Чёрный дракон» сразу засекретили, а меня и других моих коллег, не имеющих специального допуска, отстранили от дальнейших исследований.

Вольтер снова потянулся к бутылке, но Сергей остановил его:

— Послушайте! Я видел, как оно хватало людей своими щупальцами и затем пожирало вместе с одеждой! Это происходило прямо на моих глазах за считаные секунды! Разве плесень на такое способна?! Разве она может вырасти до таких невероятных размеров?!

— О, не спешите с выводами, молодой человек! — покачал головой Вольтер. — У Чёрного дракона очень высокий метаболизм. Его клетки делятся каждые пять минут. Возьмите любую его клетку, и через пять минут этих клеток будет уже две, через десять — четыре, через пятнадцать — восемь и так далее. Знаете, что такое геометрическая прогрессия? Так вот, в сутках тысяча четыреста сорок минут. За это время колония плесени даже из одной клетки при достаточном количестве пищи может вырасти до размеров нашей планеты. Что касается плесневых побегов, состоящих из миллионов клеток, которые вы приняли за щупальца, то они отрастают практически мгновенно.

— Не может быть! — воскликнул Сергей.

Утверждать такое мог только сумасшедший, но именно сейчас учёный меньше всего походил на сумасшедшего. А его спокойная уверенность, с которой он привёл свой пример, лучше всяких слов доказывала, что как раз «может». Хотя такое и не укладывалось в голове.

— Скажу вам больше, — вздохнул Вольтер. — Эти данные мы получили ещё при первичных исследованиях. А, насколько мне известно, группа, работавшая с Чёрным драконом по заданию военных, значительно продвинулась в своих изысканиях. Они уже готовили к натурным испытаниям опытный образец своего супероружия, когда произошло то, что сейчас мы, выжившие, называем Катастрофой. Разработчикам приказали уничтожить все созданные штаммы Чёрного дракона, а самим готовиться к эвакуации. Долгое время я был уверен, что они эвакуировались, ведь я своими глазами видел, как они грузили на машины опечатанные ящики с документацией, а потом уехали на вокзал. Но однажды совершенно случайно встретил на Сибирской нашего доцента, одного из разработчиков улучшенного Чёрного дракона. Он сделал вид, что не узнал меня, а может, действительно не узнал, ведь мы не были близко знакомы. Я тоже не стал подходить к нему. У меня как раз возник конфликт с администрацией, и я подумал, что общение со мной может ему навредить. А потом меня выслали с Сибирской, и я больше не видел этого человека.

Вольтер замолчал и снова взялся за бутылку. На этот раз его никто не остановил. Он вытряс к себе в кружку последние капли коньяка, вздохнул, то ли вспоминая свою работу и мир до Катастрофы, то ли сожалея о том, что любимый напиток подошёл к концу, и медленно выпил. Сергей решил, что теперь учёный окончательно захмелеет. Взгляд у него действительно поплыл, глаза покраснели, но речь осталась на удивление твёрдой.

— Единственное, чего я никак не могу понять! — громко сказал он, — откуда явился дракон, из какой пещеры он выполз, если все штаммы были уничтожены ещё двадцать лет назад!

— Не важно, откуда он появился! — перебил опьяневшего учёного Сергей. — Главное, как его уничтожить!

В ответ Вольтер только пожал плечами:

— Мы так и не смогли этого выяснить. Возможно, другая группа, работавшая по закрытой теме, и нашла способ, но мне об этом ничего не известно.

— Но в вашем научном центре, в этом «Векторе», наверняка остались отчёты об их исследованиях! — продолжал наседать Касарин.

— Если что и было, все эвакуировали в первый же день Катастрофы, — покачал головой Вольтер. — Хотя… — он сделал паузу и потёр сморщенный лоб. — Я сейчас подумал: если тот доцент, про которого я вам говорил, остался в Новосибирске, то, может быть, и вся его группа по какой-то причине не смогла или не успела уехать. Тогда может статься, что выделенный им литерный поезд остался на вокзале, да так и стоит где-нибудь на путях со всей документацией.

— Значит, надо обыскать вокзал! И если этот поезд действительно там, мы его найдём! — воскликнул Сергей.

В голове одна за другой выстраивались картины: вот они подходят к стоящему на путях одинокому составу, вот по крутой металлической лестнице забираются внутрь и потом среди множества железных ящиков находят тот единственный с бумагами, в которых описан способ уничтожения кошмарного создания учёных, названное ими Чёрным драконом. И возвращаются в метро спасителями!

Он переглянулся с Полиной:

— Это ведь совсем рядом, следующая станция за Сибирской? Гари, кажется, так она называется?

Полина промолчала, а Вольтер удручённо покачал головой:

— Не всё так просто, молодой человек. Если бы в Новосибирске был только один вокзал…

— А сколько? — растерялся Сергей.

Вольтер вздохнул:

— Че-ты-ре. Тот, что расположен рядом со станцией Гари… Раньше она называлась Площадь Гарина-Михайловского, по имени основателя города, — Новосибирск-Главный. А кроме него были ещё Новосибирск-Южный, Новосибирск-Восточный и Новосибирск-Западный. Именно Западный обычно использовался нашим институтом для пересылок секретных материалов и поставок, но кто знает…

— И где находится Западный? — не теряя надежды, спросил Сергей.

— На левом… На противоположном от нас берегу Оби.

— И что, нет никакого способа добраться туда? — голос Сергея предательски дрогнул.

Он с детства слышал про Обь — великую сибирскую реку, на берегах которой вырос погибший город. Она была частью легенд, которые рассказывали своим детям взрослые, легенд о том счастливом времени, когда люди жили на поверхности в больших и красивых домах, а не прятались под землёй, как крысы. Но никто доподлинно не знал, что стало с рекой после Катастрофы, во что она превратилась, тем более о том, что сейчас творится на её противоположном берегу. А рассказы забредавших в Рощу немногочисленных челноков были один страшнее другого.

Вольтер съёжился и пожал плечами:

— Если кто и знает это, то только сталкеры с Речного вокзала.

Ну конечно! Надо же: вспомнить о челноках — этих пустомелях, которые только и знают, что пугать всех и каждого своими выдуманными байками, и совсем забыть о сталкерах с Речного, лагерь которых находится буквально на берегу Великой Реки! Они-то наверняка знают, как попасть на другой берег. Может быть, некоторые из них даже переправлялись туда!

Растерянность исчезла. Сергей снова твёрдо взглянул на Вольтера:

— Мы отправляемся на Речной вокзал.

— Нет! — молчавшая до этого Полина внезапно подалась вперёд и, схватив Сергея за плечи, развернула лицом к себе. — Хватит изображать из себя героя! Кому и что ты собираешься доказывать? Отцу своему, что ты больше не сосунок? Его больше нет! Да ты и так уже всё доказал: дошёл и до Сибирской, и до Проспекта! Ты хотел узнать, что это за паутина? Теперь ты это знаешь. Что тебе ещё нужно?

— Мы… Мы должны побороть Дракона… — тихо сказал Сергей.

— Ты не сможешь! Нет способа! Есть какой-то поезд, который стоит на каком-то вокзале — а может, и не стоит вовсе, заваленный истлевшей бумагой, документами, в которых мы ни бельмеса не поймём! А каждый шаг по поверхности может стать последним! Зачем тебе это? Давай остановимся!

— Но… Полина…

— Пожалуйста! Мне… Просто мне… Вдруг захотелось жить, понимаешь? Мы с тобой ещё можем… У нас ещё есть… А ты… Пожалуйста!

Она ещё никогда так не говорила с ним — требовала, приказывала, но никогда не просила. И никогда не смотрела на него так. Нужно было что-то ответить, не важно что, лишь бы девушка отвела от него наполнившиеся слезами глаза. Но в горле застрял тугой плотный ком, который никак не удавалось проглотить.

— Я… Я…

И тут неожиданно заговорил Вольтер:

— Боюсь, наше нынешнее положение гораздо хуже, чем вы себе это представляете. Под словом «наше» я имею в виду всё метро. Если ничего не предпринять, то Чёрный дракон доберётся и до остальных станций, и тогда всех ждёт участь Маршальской и Рощи. Колония плесени постоянно растёт, ей требуется всё больше и больше еды. Мне жутко об этом говорить, но, боюсь, дни метро сочтены.

Как бы глупо это ни выглядело, но после этих слов учёного Сергею стало легче.

— То есть, у нас нет другого выхода? — подытожил он.

Вольтер удручённо кивнул:

— Боюсь, что так.

Сергей снова повернулся к Полине:

— Ты поможешь?

Полина отвернулась на секунду — а когда снова посмотрела на Сергея, дрожащие звездочки рождающихся слёз в её глазах уже погасли.

— Выбора нет, — сказала она.

* * *

План составили тут же. Когда Полина развернула на столе хранившуюся у неё в одном из оружейных ящиков карту Новосибирска, Сергей с трепетом уставился на извилистую голубую линию, по диагонали пересекающую город. Вот она — Великая Река, разделившая город на обжитую правобережную и таинственную левобережную части!

Полина придвинула ближе к карте керосиновый фонарь и, обращаясь к Вольтеру, спросила:

— Можете показать нужный вокзал?

Тот склонился над картой и на удивление быстро ткнул пальцем в светлый прямоугольник на заштрихованной волнистой линии:

— Вот он.

Ближайшей к Западному вокзалу станцией метро оказалась Площадь Маркса, про которую Сергей даже не слышал и, кроме названия, встречающегося на попадавшихся ему схемах метро, больше ничего не знал. Впрочем, и о второй станции на левом берегу, которая называлась Студенческая, он знал не больше.

Полина и Вольтер долго молчали. Наконец учёный произнёс:

— От Площади Маркса до вокзала около трёх километров.

— Вот только боюсь, нам на эту станцию не попасть, — ответила Полина.

— Почему? — удивился Вольтер. — Если там живут люди…

— Вы о них слышали? — перебила его девушка.

— Нет, — признался он. — Но ведь это не значит, что там никто не живет.

— Верно, — как-то нехорошо усмехнулась Полина. От этой усмешки у Сергея мороз пробежал по коже. — Но это и не значит, что те, кто там живут, — люди.

Над столом повисла гнетущая тишина. Наконец Полина снова заговорила:

— Ладно, что гадать… Добраться бы до Речного Вокзала. Может, там что и разузнаем. А попасть туда можно только по туннелю с Октябрьской: на поверхности такая радиация, что никакая защита не спасёт.

— Туннель тоже заражён, — вставил Вольтер. — Но сталкеры как-то пробираются.

— На дрезинах, — объяснила Полина. — На Октябрьской есть перевозчики, которые возят сталкеров на Речной вокзал и обратно, с этого и живут.

— И сколько стоит такая поездка?

— Раньше стоила десять патронов с человека.

— Скажите пожалуйста, десять патронов! — покачал головой Вольтер. — Недёшево…

— Отсюда есть выход прямо в туннель метро, который ведёт на Октябрьскую. Но этот туннель контролируют бригады с Площади. Так что… — девушка развела руками, — я даже не знаю.

— Ничего, мы вооружены! Пробьёмся! — хорохористо заявил Сергей.

Полина промолчала, будто и не слышала, а Вольтер робко спросил:

— Но ведь идти по поверхности, как я понимаю, ещё опаснее?

— Верно.

Учёный вздохнул:

— Значит, пойдём через туннель.

Полина внимательно посмотрела на него и молча свернула карту: вопрос был решён.

Убрав карту к себе в рюкзак, девушка открыла другой ящик и принялась доставать оттуда пачки с патронами — Сергей только успевал считать. Выложив двести патронов, она разделила их пополам, половину сложила в рюкзак, а оставшиеся пачки передвинула по столу к нему:

— На дорогу.

Вольтеру она ничего не дала, видимо, патронов к дробовику среди её запасов не было. Не оказалось нужных боеприпасов и для снайперской винтовки Валета, которую Полина вернула Сергею, а он не решился оставить её в бункере. Вслед за патронами в рюкзак легли два запасных фильтра к противогазу и несколько банок консервов, потом Полина выдала обоим спутникам головные фонари и, подождав, когда те наденут их, объявила:

— Можем выдвигаться.

Вольтер вышел за дверь уверенной походкой, а Сергея вдруг охватило необъяснимое чувство тоски. Почему-то вдруг вспомнилась родная станция и то, как он уходил оттуда вместе с Полиной за станционным журналом Маршальской. Он так и не понял, что вызвало эти воспоминания: горечь недавней потери всех друзей и своего отца или страх перед неизвестностью. Полина, видимо, почувствовала то же самое. Она вдруг погрустнела, обвела печальным взглядом своё убежище, словно навсегда прощалась с ним, и только после этого переступила порог.

Дверь захлопнулась, дважды щёлкнул дверной замок, и они снова зашагали в темноту, навстречу неизвестности.

* * *

Кабельный коллектор, как назвал его Вольтер, оказался сухим и очень удобным для передвижения туннелем. Бетонный пол под ногами был ровным и гладким, и не нужно было постоянно менять шаг, перепрыгивая со шпалы на шпалу. Свет фонаря освещал его по всей ширине от стены до стены и от пола до потолка, поэтому можно было не опасаться, что из темноты внезапно выпрыгнет притаившийся там враг. Да здесь ему и спрятаться было негде — туннель не имел ответвлений, ниш, промоин или уходящих в глубину тёмных колодцев, только с правой стороны тянулись подвешенные на торчащих из стены крюках толстые кабели.

— Какой чистый туннель, — заметил Сергей. — Ни мутантов, ни прочей дряни. Так бы шёл и шёл. Не то что перегон между Маршальской и Сибирской.

— А вы были в этом перегоне? — встрепенулся Вольтер.

Сергей тяжело вздохнул:

— Пришлось.

— Ну и как? — не отставал Вольтер.

Сергей уже жалел, что начал это разговор. Не рассказывать же учёному, что он собственными руками едва не проломил Полине череп, а перед этим пытался оторвать себе нос?

— Чуть не сдохли! — отрезал он. — Какая-то муть в голову лезла: звуки, видения разные. Чудом выбрались. Наверное, потому, что вдвоём были, а поодиночке наверняка бы пропали.

— Это водоросли.

Сергею показалось, что он ослышался.

— Какие ещё водоросли?

— Микроскопические водоросли, которые расплодились сначала в дренажных колодцах, а затем и в лужах на дне туннеля, — ответил Вольтер. — Они выделяют легкоиспаряющийся токсин, который влияет на психику, вызывая различные галлюцинации. Похожее происходит, если вдохнуть испарения грибов-светофоров.

— Постойте, но от грибов защищают противогазы. А в перегоне между Маршальской и Сибирской они бесполезны!

— Дело в том, что выделяемый водорослями токсин впитывается прямо через кожу…

Неужели всё дело в элементарном отравлении, и если бы они с Полиной приняли необходимые меры защиты, то ничего бы и не случилось?

— Слушайте! — внезапно вспомнил Сергей. — Почему же тогда этот яд действует только на одиноких путников, а большие караваны проходят этот перегон совершенно спокойно?

— Этого я пока ещё объяснить не смог. — Вольтер виновато развёл руками, и Сергей понял, что его теория об обитающих в лужах микроскопических водорослях, выделяющих в воздух какой-то яд, — ещё одна из легенд метро, только, в отличие от других, облечённая в научную форму. Он хотел сказать об этом Вольтеру, но не успел — шагавшая впереди Полина объявила:

— Пришли. Сейчас тихо.

Она подошла к перегораживающему туннель ржавому железному листу, который подпирали изнутри деревянные рейки и куски арматуры, разобрала их и, отогнув край листа, выглянула наружу. В щель ударил уже знакомый Сергею холодный голубоватый свет грибов-светофоров.

— Кажется, никого, — сообщила Полина и, натянув на голову противогаз, подала знак следовать за собой.

Друг за другом они протиснулись через щель, после чего девушка снова задвинула лист на место, а щель заложила камнями. Пока она это делала, Сергей успел как следует осмотреться. Они снова оказались в туннеле метро: под ногами пролегали железнодорожные пути, а вокруг повсюду росли светящиеся грибы. Вспомнив о зубатых, которые любили лакомиться светофорами, Сергей сдёрнул с плеча автомат. Вольтер по его примеру сделал то же самое; в его дробовике не осталось ни одного патрона, но учёный, по-видимому, об этом забыл.

— Разряжен, — напомнил Касарин, указав на дробовик.

— Знаю, — кивнул Вольтер. — Но так мне спокойнее.

Странный тип! Сергей вынул из кобуры свой револьвер и протянул ему:

— Держите. Этот заряжен.

Учёный схватил оружие и благодарно закивал головой.

К ним присоединилась Полина. Она взглянула на автомат, потом на револьвер в руках Вольтера, но ничего не сказала, только махнула им рукой и быстро зашагала вперёд по шпалам.

Светящихся грибов здесь оказалось гораздо больше, чем в предыдущем перегоне. Путники прошли уже метров двести, а грибные заросли всё не кончались. Светящиеся шляпки освещали своды туннеля не хуже электрических ламп. Оставалось только надеяться, что эта грибная поросль тянется до самой Октябрьской. Сергей даже удивился, почему никто не догадался высадить светофоры в других перегонах. А как было бы здорово шагать по такому ярко освещённому туннелю, не расходуя драгоценные батареи электрических фонарей! Правда, светофоры могли привлечь зубатых, но эти твари и безо всякой приманки могли появиться где и когда угодно…

Его размышления прервал протяжный хрип.

Сергей сейчас же обернулся и успел увидеть, как Вольтер, схватившись за горло, валится вперёд. Серёга рванулся к нему на помощь, но не успел подхватить. Вольтер упал ничком и неподвижно растянулся на шпалах. Полина тоже заметила это и бросилась назад. К распластавшемуся на путях телу они подбежали практически одновременно. Сергей рывком перевернул Вольтера на спину, Полина проверила пульс у него на шее, оттянула резиновую маску и выругалась:

— Чёрт! Фильтр!

— Что? — переспросил Сергей.

К счастью, Полина соображала за двоих.

— Фильтр откручивай! — прикрикнула она и, пока он возился с забившейся резьбой, судорожно пытаясь отвинтить от противогаза Вольтера старый фильтр, достала из рюкзака другой.

Снятый фильтр она бесцеремонно выбросила и сейчас же прикрутила вместо него новый, но это ничего не изменило — учёный так и не пришёл в себя. Полина снова выругалась и приказала:

— Хватай его и побежали! Здесь уже недалеко!

Они подхватили Вольтера под руки и потащили волоком. Несмотря на свою худобу и невысокий рост, учёный оказался довольно тяжёл, да ещё его свесившийся на бок дробовик постоянно колотил Сергея по коленям. А тут ещё как назло закончились заросли светофоров, и путники снова оказались почти в полной темноте. Почти, потому что Полина каким-то образом ухитрилась зажечь свой налобный фонарь. Сергей тоже попытался это сделать, но стоило отнять одну руку, как он едва не выронил безвольно обвисшее тело учёного. Пришлось плюнуть на фонарь и бежать так. Неизвестно, сколько бы он ещё выдержал, если бы не увидел в глубине туннеля свет горящего костра. Станция! Они действительно были уже рядом.

Это придало обоим дополнительные силы, и уже через несколько секунд они с Вольтером на руках выбежали на Октябрьскую.

Здесь было полно народу — с разных концов перрона доносился шум и чьи-то громкие голоса, но возле разведённого в пустой бочке сигнального костра не оказалось ни одного дозорного, что очень удивило Сергея. С таким наплевательским отношением к караульной службе он столкнулся впервые. Ещё больше он удивился, когда понял, что местные жители не обращают на них никакого внимания. Две прошедшие мимо в стельку пьяные женщины даже не взглянули в их сторону. Но сейчас было не до выяснения всех этих странностей. Нужно было спасать Вольтера, если ему ещё можно было помочь.

Полина думала точно так же. Она уложила учёного прямо на пути и сорвала с него ненужный противогаз.

— Искусственное дыхание делать умеешь?

Сергей кивнул. Мать в детстве показывала ему приёмы первой помощи, правда, с тех пор он ни разу не практиковался.

— Так делай!

Вспоминать пришлось на ходу. Сергей раздвинул выпяченные губы Вольтера и выдохнул ему в рот набранный в лёгкие воздух. Параллельно с ним Полина попыталась сделать учёному непрямой массаж сердца, но, видимо, у неё сложилось превратное представление об этой процедуре, и вместо того, чтобы массировать грудную клетку, она принялась стучать Вольтеру в грудь кулаком. Сергей начал поправлять её, но она только разозлилась и оттолкнула его руки, когда он попытался ей помочь.

К счастью, уже после третьего искусственного вдоха Вольтер задышал самостоятельно и открыл глаза, иначе девушка в запале запросто могла переломать ему рёбра. Он обвёл мутным взглядом вокруг себя, откашлялся и спросил:

— Это Октябрьская?

Похоже, ни то, что с ним случилось, ни то, как они здесь оказались, его совершенно не интересовало.

— Октябрьская, — ответила Полина. — Вставайте.

Вольтер неловко поднялся на ноги, заметил лежащий на путях противогаз и поднял его.

— Я, кажется, потерял сознание.

Полина кивнула:

— Фильтр забился. Пришлось поменять. Кстати, одного запасного фильтра нам на весь путь не хватит. Нужно докупить ещё хотя бы пару штук.

Последние слова она произнесла с явным недовольством и опаской, что удивило Сергея. Вольтера, похоже, тоже.

— Я слышал, на Октябрьской самые дешёвые фильтры, — сказал он.

Полина ещё сильнее нахмурилась:

— Угу. Потому что половина из них негодные.

— Почему? — растерялся учёный.

Девушка воровато оглянулась и, хотя никто на станции по-прежнему не обращал на них внимания, понизила голос:

— Местные барыги берут отработанные фильтры, выбрасывают оттуда всю начинку, потом набивают для веса золой и металлической стружкой и продают как новые.

— Не может быть! — всплеснул руками Вольтер.

— Увы, ещё как может. Только болтать здесь об этом не стоит. Для здоровья вредно. — Она обвела внимательным взглядом примолкших спутников и добавила: — Ладно, я разузнаю насчёт дрезины до Речного Вокзала, а вы пока прогуляйтесь по перрону. Только рот держите на замке, целее будете.

Она прямо с путей легко запрыгнула на перрон и исчезла в шумной толпе.

Вольтер проводил девушку завистливым взглядом, — молодость свою, что ли, вспомнил, и вдруг сказал:

— Вы, Сергей, простите меня за револьвер. Обещаю, как только вернёмся на Проспект, я вам обязательно куплю новый. У меня деньги есть, вы не думайте, но только там.

Так он ещё и револьвер потерял! Вот растяпа! Сергей уже хотел высказать учёному всё, что он о нём думает, но неожиданно вспомнил о том, как накануне сам потерял свой фонарь и дробовик, и сказал совсем не то, что собирался ещё секунду назад:

— Не берите в голову, такое и с опытными бойцами случается. Может, поднимемся на перрон?

— Да-да, — энергично закивал Вольтер. — Знаете, сто лет не бывал на этой станции, хоть взглянуть, во что она превратилась!

Глава 12 Перевозчики с Октябрьской

Октябрьская совсем не походила на все прочие станции, где довелось побывать Касарину. С первого взгляда она поражала своими контрастами. Как он уже успел убедиться, здесь было полно народу — платформа была буквально запружена людьми, и при этом подходы к станции никто не охранял.

Повсюду грязь — заплёванный перрон, закопчённые колонны и покрытый сажей потолок, похоже, никто и никогда не мыл, — и в то же время очень светло. В каждой арке горели одна, а то и несколько керосиновых ламп или фонарей, освещая разнообразный товар, разложенный на самодельных прилавках, а с потолка в разных частях перрона даже свисали на проводах горящие электрические лампы. На противоположном пути стоял укороченный до трёх вагонов состав (остальные вагоны жители Октябрьской, видимо, разобрали на какие-то свои нужды), в окнах которого тоже горел яркий свет. Ближайший выход на поверхность был перекрыт гермозатвором и, похоже, никогда не открывался, потому что прямо перед ним располагался местный бар. За высокой стойкой, укреплённой стальными листами, отчего она больше походила на защитный бруствер, сновал худой жилистый бармен с хищной улыбкой и холодными глазами на костлявом лице.

Перехватив взгляд Сергея, он обвёл выразительным жестом выставленные у него за спиной разнокалиберные бутылки и пару самодельных кальянов и приглашающее подмигнул. Помимо выпивки и дури здесь, похоже, ничего не подавали, во всяком случае, Сергей не заметил ни на барной стойке, ни на столах никакой закуски, но посетителей это не смущало. Двое расхристанных мужиков с покрасневшими лицами вели о чём-то оживлённый спор за бутылью самогона. Ещё один мужчина с тонкими чёрными усиками и блестящими, чем-то смазанными волосами, подливал брагу и самогон одновременно из двух бутылок в кружку громко хохочущей молодой женщине. В углу молча попыхивал кальяном какой-то тип в надвинутом на лицо капюшоне, а за соседним с ним, совершенно пустым, если не считать жестяной банки с окурками, столом спал мертвецким сном ещё один посетитель.

Вольтер тоже не переставал удивляться.

— Любопытный народ. Вы обратили внимание, как люди здесь одеты? — прошептал он на ухо Сергею, когда они миновали бар.

И то сказать, на Октябрьской рядом с нищим в совершенно невообразимых обносках мог оказаться разодетый тип в новенькой с иголочки кожаной куртке или длиннополом хрустящем плаще. Одежду, как и, похоже, любое снаряжение, можно было подобрать прямо здесь же, на станции, причём — на любой вкус и достаток. На одних лотках продавались всё те же обноски, разве что немного подлатанные, зато на соседних — качественная, ни разу не надеванная одежда или добротное армейское снаряжение. Торговали всем этим горластые мужики, на все лады расхваливающие свой товар. Впрочем, чернявый тип, на прилавке которого лежали засаленный ватник с оторванными пуговицами и несколько пар таких или даже ещё более грязных безразмерных штанов, от них не отставал.

— Вещи тёплый! Савсем не дорого! — кричал он в движущуюся мимо лотков толпу, смешно коверкая слова.

Стоило Сергею чуть притормозить возле лотка, как торговец кинулся к нему.

— Атличный вещь! Тёплий! И савсем не дорого, — засуетился он, хватая то штаны, то ватник и, похоже, собираясь примерить на него и то, и другое. Сергей брезгливо отшатнулся, но торговца это ничуть не смутило. — Бери. Патом пажалеешь, а поздно будет.

Сергей отмахнулся от этой невнятицы и зашагал дальше. Пока он отбивался от докучливого продавца, Вольтер куда-то подевался — видимо, заинтересовался чем-то другим. Пользуясь случаем, Касарин решил осмотреть стоящий на путях состав. Целых поездов в метро почти не осталось, кроме тех, что навсегда застряли в туннелях в момент Катастрофы. Да и те жители соседних станций постепенно разбирали на части и отдельные детали. Но здесь, на Октябрьской, похоже нашлось применение целому поезду, по крайней мере, большей его части.

Два вагона были превращены в гостиницу. На них даже было крупно намалёвано от руки белой краской: «ОТЕЛЬ». Точнее, надпись была сделана на одном вагоне, а на соседнем, вместо неё, той же краской и так же крупно, были зачем-то нарисованы пять звезд. Сергей хотел зайти в поезд, чтобы посмотреть, как там внутри, но из этого ничего не вышло. В первом вагоне его остановили у дверей два мордоворота, объявившие, что «мест нет», во втором встретил плутоватый старик с продувной физиономией, предложивший с комфортом отдохнуть — он так и сказал «с комфортом», но запросивший за постой такую несусветную цену, что молодой человек поспешил ретироваться.

Однако особого внимания заслуживал третий вагон. То, что это не гостиница, Сергей понял сразу. Все окна и двери, кроме одних, здесь были забиты железными и пластиковыми листами, а над единственными открытыми дверями так же крупно было выведено: «ЛОМБАРД». Слово было незнакомым, да и надпись такая встретилась ему впервые. Заинтригованный, Сергей вошёл внутрь. Изнутри вагон напоминал склад непонятно по какому принципу собранных вещей. Чего здесь только не было: одежда, оружие, фонари масляные и электрические, женские украшения, лекарства, какие-то журналы и даже несколько банок консервов.

— Желаете что-нибудь заложить или, может быть, прикупить? — обратился к Сергею распоряжающийся всем этим богатством кладовщик.

— Заложить? — повторил Сергей. Кладовщик явно вкладывал какой-то иной смысл в это понятное каждому слово.

— Да, — широко улыбнулся тот. — Оружие, снаряжение. Я всё принимаю. Даже наркотики, — понизив голос, добавил он.

Сергей окончательно растерялся:

— Так вы покупаете или продаёте?

Кладовщик ещё шире улыбнулся, хотя шире, казалось бы, было уже некуда. Несмотря на свою улыбку, симпатии он не вызывал, скорее настороженность и опасение.

— Я даю в долг под залог того, что у меня оставляют. Вот, например, за вашу винтовку, — он указал на снайперку, ствол которой выглядывал из-за плеча Сергея, — я могу дать девяносто пять патронов, на три дня. Вернёте сто, получите винтовку назад. Не вернёте, она останется у меня. По рукам?

Он тут же протянул руку — не то хотел скрепить договор рукопожатием, не то заграбастать приглянувшуюся ему винтовку. Сергей на всякий случай отодвинулся.

— А револьверы у вас есть?

— На продажу? — живо сообразил кладовщик. — Конечно.

Он подвёл Сергея к стеллажу, на котором лежали небрежно разложенные пистолеты. Среди них было и три револьвера, но ни один из них Сергею не понравился: потёртые, поцарапанные, со следами ржавчины и, похоже, давно не смазываемые. Он брезгливо поморщился и перевёл взгляд на пистолеты, но и те выглядели не лучше, хотя… Взгляд зацепился за маленький двуствольный пистолетик, легко умещающийся на ладони. В отличие от прочих, он выглядел вполне исправным, да и чему тут было ломаться: два ствола, два патрона. Сергей впервые столкнулся с такой конструкцией.

Кладовщик не упустил из виду искру в Серёгиных глазах.

— Любопытная вещица. Убойная и исключительно надёжная. И, главное, можно спрятать где угодно: хоть в кармане, хоть в обуви за голенищем, хоть в рукаве! Один местный мастер-оружейник для себя делал…

Дальше Сергей уже не слушал.

— Сколько?

— Тридцать. А, так и быть! Только для тебя: двадцать пять.

Сергей, не торгуясь, отсчитал нужное количество автоматных патронов.

— Патроны нужны? — поинтересовался продавец.

— У меня есть.

— Может быть, ещё что-нибудь? — Торговец обвёл широким жестом разложенный на полках товар. Он прямо лучился радушием. Но Сергей отрицательно мотнул головой. Он и так уже изрядно сократил свой боезапас.

Крохотный пистолетик выглядел как игрушечный, но два револьверных патрона, которые Сергей тут же на месте зарядил в его стволы, были самыми настоящими. Правда, пистолет оказался маловат для его ладони — указательный палец с трудом проходил в спусковую скобу, но Касарин знал, кому он придётся впору.

* * *

Вольтер и Полина куда-то запропастились.

Покрутив головой, Сергей заметил в центре платформы лоток, вокруг которого собрались человек десять зевак. С потолка к лотку протянулся провод с горящей электрической лампой, из чего можно было заключить, что его хозяин пользуется на станции особыми привилегиями. Сергея разобрало любопытство. Подойдя ближе, он услышал чей-то молодой голос:

— Ставлю десять!

Почти сразу этот возглас сменился одобрительным ропотом толпы, и голос постарше объявил:

— Держи. Честно выиграл.

Толпа вокруг лотка снова зашумела, на этот раз восхищенно, а из неё выбрался молодой чернявый парень, зажимающий в кулаке горсть патронов.

— Кто ещё желает? Поймай за хвост удачу, получи патрон в придачу! — раздалось из центра круга.

Там определённо происходило что-то интересное.

Сергей отодвинул плечом загораживающего проход детину — тот сразу отступил в сторону. Видно, за прошедшие короткие дни Сергей успел заматереть, раз такие лбы его сторонились!

Прямо перед собой Касарин увидел раскладной деревянный столик со столешницей из куска толстой фанеры. За столиком сидел парень в разгрузочном армейском жилете, карманы которого оттягивало что-то тяжёлое. Рядом в распахнутом железном ящике были разложены различные товары: армейская аптечка, батареи, два электрических фонаря, динамитная шашка с торчащим из неё коротким усом запального фитиля и даже несколько фильтров для противогаза. Рядом с каждым товаром лежала бумажка с ценой, причём цена показалась Сергею удивительно низкой. Так, если верить написанному, фильтр к противогазу стоил всего пять патронов, против десяти обычных. Но парень в жилете не продавал свой товар, во всяком случае, не предлагал ничего у него купить, а занимался очень странным делом — гонял по столу круглую сухую горошину, поочередно накрывая её то одной, то другой из трёх отпиленных крупнокалиберных гильз.

— Кручу, верчу, запутать хочу, — бормотал он.

Накрыв горошину в очередной раз, он оторвался от стола и поднял глаза на Сергея.

— Заметил, где шарик?

Сергей ткнул пальцем в гильзу, под которую тот спрятал горошину, но парень цепко схватил его за руку.

— Сначала ставка! Ставишь десять, выигрываешь двадцать. Ставишь двадцать, выигрываешь сорок.

— Чего? — не понял Сергей.

— Патронов, чудило, — ответил детина, пропустивший его к столу. — Отгадаешь, где шарик, вернёшь то, что поставил, да ещё столько же. Усёк?

Сергей как раз успел заметить, под какой гильзой оказалась горошина. Спор выглядел беспроигрышным. Но какой-то молодой сталкер, стоявший до этого совершенно безучастно, опередил его.

— Ставлю пятнадцать! — объявил он и высыпал на стол рядом с гильзами полтора десятка патронов.

— Выбирай! — парень за столом картинно развёл руками.

У Сергея до последнего момента оставалась надежда, что сталкер ошибётся, но тот указал на ту самую гильзу с горошиной, и не просто указал, а перевернул её, но… никакого шарика под гильзой не оказалось. Сергей изумлённо вытаращил глаза, а проигравший сталкер в сердцах хлопнул кулаком по раскрытой ладони и отступил в сторону.

Затеявший спор парень ссыпал выигранные патроны в карман своего жилета и, указав на две оставшиеся неперевёрнутыми гильзы, объявил:

— Второй кон, полуторная ставка! Ставишь двадцать, получаешь тридцать. Ставишь сорок, получаешь шестьдесят.

Теперь отгадать гильзу с горошиной стало легче, но после допущенной ошибки Сергей не решился сыграть. Зато выигравший перед этим щуплый паренёк не побоялся рискнуть.

— Ставлю двадцать! — С этими словами он высыпал на стол весь свой предыдущий выигрыш.

Парень в жилете поднял указанную им гильзу, и оттуда действительно выкатился спрятанный шарик.

— Молоток! Заслужил, — объявил проигравший и проворно отсчитал пареньку тридцать выигранных патронов.

Собственный проигрыш его, похоже, совершенно не опечалил, и уже через секунду он принялся с удвоенным азартом крутить свои гильзы.

— Проверь удачу, получи патрон на сдачу! Где спрятан шарик, угадал и выигрыш свой забрал! Всё по-честному, без обмана. Ну, кто хочет проверить внимание, подходи по расписанию! — Закончив манипуляции, парень обвёл вопросительным взглядом собравшуюся вокруг толпу.

На этот раз горошина оказалась под крайней левой гильзой, но это заметил не только Сергей. Вперёд опять вылез всё тот же сталкер.

— Вот, за тридцать патронов ставлю! — объявил он, выложив на стол свой боевой нож.

Нож был хорош: обоюдоострый, с полуторной заточкой и удобно ложащейся в ладонь рукояткой, но тридцать патронов за него было слишком — максимум двадцать. Однако парень с гильзами не стал возражать, сунул нож в свой железный ящик и кивнул:

— Выбирай!

И тут сталкер сглупил — перевернул центральную гильзу, под которой, разумеется, ничего не было.

— Как же так? Я же видел, — растерянно пробормотал он. Но его никто не стал слушать, и толпа у стола тут же оттёрла его назад.

— Один из двух, полуторная ставка! — объявил зазывала, указав на две оставшиеся гильзы.

Сергей больше не колебался. Выигрыш был у него на ладони, точнее перед глазами, а неудачливый сталкер только подтвердил родившуюся догадку. Сергей быстро отсчитал десять патронов, потом подумал и добавил к ним ещё десять, чтобы хватило сразу на два фильтра.

— Играю на два фильтра, — сразу сказал он, чтобы парень за столом потом не вздумал хитрить. — Вот двадцать патронов.

Он потянулся к столу, чтобы сделать ставку, но именно в этот момент ему в руку сзади кто-то вцепился. Сергей сердито оглянулся: рядом стоял Вольтер. Принесла же его нелёгкая! Сергей попытался освободиться, но не тут-то было. Учёный вцепился в него как клещ.

— Что вы делаете?! Это же напёрсточники! — испуганно запричитал он.

— Не мешайте. Я вам потом всё объясню.

Но Вольтер не желал ничего слушать.

— Сергей! Вы что, не понимаете?! Это шулера, мошенники! Они оберут вас до нитки! Здесь нет шарика ни под одним… — договорить он не сумел.

— Ты чё лезешь, мурло?! Дай парню сыграть! — вскинулся стоящий рядом с Вольтером детина и въехал ему локтем в живот.

Учёный выпустил руку Сергея и, согнувшись пополам, зацепил игровой столик. Столешница качнулась, стоящие на ней гильзы подпрыгнули и опрокинулись — горошины не было ни под одной!

— Гады! Где шарик?! — вскипел Сергей.

— Да вот же он! — Пройдоха в жилете нагнулся к полу и предъявил лежащую у него на ладони горошину, якобы только что поднял её.

— Сейчас же верни парню его нож и патроны! — потребовал Серёга.

Однако его жёсткий тон ничуть не испугал мошенника.

— А ну заткнись и вали отсюда, пока цел, — оскалился он. — Только баблос сначала оставишь.

Не успел Сергей опомниться, как наблюдавшие за игрой зрители, те самые, которые, по идее, должны были наброситься на обирающего их плута, скрутили ему руки и зажали с двух сторон, а якобы дважды везучий чернявый паренёк принялся шарить у него по карманам. Сергей рванулся, пытаясь стряхнуть повисших у него на руках грабителей, но это ни к чему не привело — сграбаставшие его громилы держали крепко. На Вольтера рассчитывать не приходилось — бедный учёный ещё не пришёл в себя и только натужно сопел, хватая ртом воздух. Помощь пришла оттуда, откуда Сергей и не ждал.

— Жить хотите? — раздалось за спиной у обирающего людей пройдохи.

Там стояла Полина с зажжённой зажигалкой в одной руке и динамитной шашкой в другой.

— Ты чё дела… — начал обернувшийся к ней мошенник, но не договорил.

Не слушая его, Полина поднесла язычок пламени к концу запального фитиля, и тот весело задымил.

— Раз, — сказала она весело. — Два, три…

Она ничего не делала — просто стояла на месте и считала. Но от этого нарочитого спокойствия у Сергея похолодело внутри. И не только у него. Главный мошенник вытаращил глаза, побледнел и, забыв обо всём, пулей сорвался с места. Следом за ним врассыпную кинулись и остальные. Даже Вольтер перестал хрипеть и с открытым ртом уставился на девушку. По опыту Сергей знал, что фитили в динамитных шашках горят пять-шесть секунд. Уже на четвёртой секунде вокруг них никого не осталось. На счёте «пять» Полина разжала кулак, и оттуда выпал оборванный фитиль. Вот это номер!

— Надо быстро мотать отсюда, пока эти каталы не опомнились, — озабоченно произнесла Полина.

— Да-да, — поддержал её Вольтер. — Я тут повстречал двух перевозчиков, они готовы отвести нас за Речной Вокзал за шестьдесят патронов. Но, может, вы сумеете договориться дешевле.

Полина остро глянула на него:

— На Речном Вокзале эпидемия. Туда уже несколько дней никто не ездит, все боятся.

— Эпидемия? — растерянно переспросил Вольтер. — А… — но девушка не дала ему договорить:

— Где вы их встретили?

Учёный махнул куда-то в сторону противоположного края платформы. Полина подхватила его под руку, и они быстро засеменили по перрону. Сергею оставалось только последовать за ними.

* * *

Вначале люди испуганно пятились при их приближении, но уже через десяток шагов расступившаяся толпа вновь сомкнулась со всех сторон, что было как нельзя кстати — теперь мошенники наверняка потеряли их из виду. Однако обольщаться не стоило: если в ближайшее время не убраться со станции, разгневанные бандиты непременно отыщут их.

Сергей покосился на Вольтера. Сейчас всё зависело от этого нескладного, чудаковатого человека.

Но учёный не подвёл. Уверенно миновав несколько торговых лотков и распахнутых палаток, возле которых толпились группки людей, он остановился возле упакованного в кожу бритоголового мужчины с крупной шишковатой головой и маленькими колючими глазами, похожими на шляпки ржавых гвоздей. В руках бритоголовый держал бумажный кулёк с жареными ножками грибов. Сергей заметил это, когда тот достал из кулька очередную ножку и неторопливым движением отправил себе в рот. Возле него стояла бледная и очень худая девушка со спущенной на лоб короткой челкой сальных волос и расчёсом на виске, наводящим на мысли о кровососущих паразитах. Лучше рассмотреть её Сергей не успел, потому что едва Вольтер заговорил с бритоголовым, тот бесцеремонно оттолкнул девушку в сторону.

— Надумали, значит? — услышал Сергей окончание его последней фразы.

Тут вперёд выступила Полина.

— Сам ехать не боишься? — спросила она.

Бритоголовый ухмыльнулся, обнажив неровные, гнилые зубы:— Мне-то что? Я там оставаться не собираюсь. Высадил — и ту-ту, до новых встреч!

При виде Полины он сразу оживился, даже грибными ножками захрустел энергичнее.

— Сколько возьмёшь за проезд? — перешла к делу Полина.

— Шестьдесят, как договаривались.

— Дороговато, — попробовала сбить цену Полина, но её улыбка и заискивающий тон на перевозчика не подействовали.

— Цена реальная, — заявил он таким тоном, что Сергею сразу стало понятно: уговорить не удастся. — Дело рискованное, а кроме меня на Речной вас больше никто не повезёт, отвечаю. Если жалко патронов, могу и натурой взять. Дробовичок, к примеру. Или какой другой ствол.

Полина колебалась не долго:

— Идёт!

Перевозчик довольно кивнул, и Сергей понял, что он не исключал отказа.

— Вы обождите тут пару минут, — засуетился мужик. — Мне, эта, дрезину заправить надо… Во, угощайся, — он протянул Полине свой кулёк, но та отрицательно покачала головой.

В отличие от неё, Сергей не отказался бы попробовать угощение — так смачно бритоголовый хрустел своим лакомством, но ни ему, ни Вольтеру перевозчик ничего предлагать не стал. Он торопливо сунул кулёк в безразмерный карман своего плаща и исчез в толпе.

Сергей расслабленно вздохнул. Не верилось, что они скоро окажутся на Речном Вокзале. И тут он вспомнил то, о чём его спутники начисто забыли.

— Подождите! Ведь нам ещё нужно купить фильтры для противогазов!

— Уже не нужно, — покачала головой Полина и, сдёрнув со спины, приоткрыла свой рюкзак, где помимо всего прочего лежали ещё три новых фильтра.

— Откуда? — растерялся Сергей.

— Оттуда же, откуда и динамит.

Динамитную шашку Полина могла взять только у самих мошенников! Выходит, она украла у них не только динамит, но и фильтры? Сергей хотел уточнить у девушки свою догадку, но она коснулась пальцем губ, и Касарин благоразумно промолчал. Вместо этого вынул купленный в ломбарде пистолетик и протянул ей:

— Вот держи. Это от меня, подарок.

— Подарок? Мне? — растерянно переспросила Полина.

Она явно удивилась. Похоже, ей давно не дарили подарков.

Серёгино сердце запело. Он хотел сказать, что уже давно собирался ей что-нибудь подарить, но всё никак не получалось, и вот теперь, когда такой случай наконец представился, ему очень приятно сделать это, и ещё массу бесполезных, но добрых и тёплых слов. Но сказать это оказалось совсем не просто. Все слова застряли где-то глубоко внутри, стоило только взглянуть в расцветшее лицо девушки и увидеть её сияющие глаза. А потом на платформе появился вынырнувший откуда-то бритоголовый проводник, и стало не до разговоров.

Полина тут же сунула пистолет куда-то за пояс и повернулась к нему:

— Можем ехать?

— Ага, — кивнул бритоголовый, воровато оглянулся, словно искал ещё желающих отправиться с ним на Речной Вокзал, и добавил: — Двигайте за мной.

Они дошли до края платформы, где перевозчик снова оглянулся, но, видимо, не нашёл на перроне ничего заслуживающего внимания и спрыгнул на пути. Сергей по его примеру тоже посмотрел назад — мошенников, которые могли их преследовать, нигде не было видно, и слава богу. Но окончательно он успокоился только в туннеле, когда увидел стоящую на путях дрезину.

Это была очень странная машина, больше похожая на вагонетку: всё её борта были обшиты толстыми свинцовыми пластинами. Вид дрезины заставлял сомневаться, что она вообще способна двигаться. Но где-то внутри негромко тарахтел запущенный мотор, из-под задних колёс вырывался едкий дым выхлопа, а на месте машиниста сидел коренастый крепыш в перепоясанном патронташем чёрном комбинезоне и довольно скалился, глядя на приближающихся людей.

— Миха, моторист. Кореш мой, — представил его бритоголовый. — Забирайтесь. Как говорится, занимайте места согласно купленным билетам. Мигом вас домчим!

Внутри огороженной свинцовыми листами клетушки, на которую указал бритоголовый, оказались две низкие параллельные скамьи, на каждой из которых могли уместиться максимум по три человека. Рядом с машинистом было ещё одно место, но бритоголовый уселся в пассажирский отсек, рядом с Полиной, что совсем не понравилось Сергею. И чего к ней все липли! Оставалось только надеяться, что, когда они доберутся до Речного Вокзала, этот тип навсегда избавит их от своего общества.

— Давай, Миха, с ветерком! — приказал бритоголовый. Сергею со своего места показалось, что он подмигнул машинисту уголком глаза.

Перевозчики переглянулись, и моторист двинул какой-то рычаг. Дрезина резко дёрнулась с места, но затем словно одумалась и неспешно покатилась по рельсам в темноту туннеля.

То ли из-за присутствия жмущегося к Полине бритоголового и его постоянно скалящегося кореша Михи, то ли ещё по какой причине, но на этот раз у Сергея не возникло ощущения стремительного полёта, как во время прошлой поездки на дрезине, закончившейся избиением сибирским патрулём. Да и машина, сказать по правде, тащилась еле-еле. То ли Миха наплевал на желание своего кореша ехать «с ветерком», то ли сама дрезина была на это неспособна. Однако бритоголовый, видно, не забыл о своём обещании. Он оторвался от кулька с грибами, которыми начал хрумкать, едва дрезина тронулась с места, и, обернувшись к машинисту, сердито спросил:

— Миха, ты чё там, заснул? Давай быстрее!

Резкий рывок. Двигатель натужно затарахтел и заглох. Дрезина остановилась.

— Опять двадцать пять! — беззлобно выругался бритоголовый. Похоже, это происшествие его не очень-то и огорчило.

— Может, подтолкнуть, — предложил Сергей, но перевозчик небрежно отмахнулся:

— Не парься! Щас Миха всё сделает. Он у нас на все руки мастер.

Услышав похвалу в свой адрес, моторист довольно оскалился, подмигнул напарнику и, открыв кожух моторного отсека, с умным видом уставился внутрь. Тем временем бритоголовый выудил из-за пазухи плоскую металлическую фляжку с завинчивающейся пробкой. Развинтил её, понюхал, с удовольствием втянув носом пары содержимого, и предложил:

— Давайте, что ли, за удачу? Чтоб всё у нас вышло тип-топ! Отметим, так сказать, начало пути.

Миха в ответ довольно зареготал. Он уже забыл, что собирался чинить заглохший мотор, и теперь с ожиданием смотрел на своего кореша.

На взгляд Сергея, ни место, ни ситуация совсем не подходили для этого. Да и воспоминания о том, как он напился до бесчувствия на Проспекте в компании сталкеров, были ещё слишком свежи в памяти. Он уже собрался отказаться, но тут Вольтер неожиданно спросил:

— Что это у вас?

— Коньяк, — ответил бритоголовый и, сам того не подозревая, попал в точку.

Учёный изумлённо вытаращил глаза:

— Настоящий коньяк?!

— Не совсем, — уклонился от прямого ответа бритоголовый. — Настоянный. Да чё рассказывать, ты лучше попробуй, — и он протянул Вольтеру фляжку. Тот взял её, осторожно понюхал и, приложившись губами к горлышку, сделал большой глоток.

— Необычный вкус, — вынес он вердикт, прислушавшись к ощущениям. — Самогон на травах?

— А ты рубишь, папаша! — заулыбался бритоголовый, а его кореш снова довольно оскалился. — Может, ещё отгадаешь, на каких?

Вольтер снова приложился к фляжке. Бритоголовому даже пришлось остановить его.

— Харэ, папаша! Не увлекайся. Пацану оставь.

— Я не хочу, — попробовал отказаться Сергей, но бритоголовый проявил настойчивость.

— Нехорошо отказываться, парень, — покачал он своей шишковатой головой. — Ни тебе, ни нам удачи не будет. И потом, коньяк радиацию вымывает. Вдруг ты без него помрёшь. Что мы тогда с твоим трупаком делать будем?

Оба перевозчика дружно заржали, и Сергей, чтобы прекратить эти идиотские шуточки, забрал у Вольтера фляжку и сделал несколько быстрых глотков. Вкус у напитка действительно оказался необычным, каким-то вяжущим. В остальном же он был самым заурядным самогоном.

— Вообще-то радио… нукле-отиды выво-дит не… коньяк, а… крас-ное вино, — заметил Вольтер. Язык у него уже начал заплетаться. Понятно, что его никто не стал слушать.

— А ты молоток, пацан! — похвалил Сергея бритоголовый и, забрав у него фляжку, повернулся к Полине: — Ну а ты, красавица, выпьешь со мной за удачу?

Не обращая внимания на сидящих рядом мужчин, словно их не было вовсе, он положил руку девушке на колено и принялся тискать её бедро.

Сергей замахнулся, чтобы съездить наглецу по физиономии… точнее, лишь попытался это сделать. Руки вдруг стали неподъёмно тяжёлыми, язык онемел, а голова свесилась набок, и Полина с облапившим её бритоголовым хамом сразу пропали из поля зрения. Зато под этим углом Сергей увидел Вольтера. Учёный сидел на своём месте, откинувшись на спину, и пялился бессмысленными глазами в чугунный свод туннеля, а изо рта у него тянулась длинная нитка тягучей слюны.

* * *

Полина привыкла рисковать. Жизнь одиночки приучает к этому. А с тех пор, как потеряла отца, она всегда была одна, Флинт и его подручные — не в счёт. Им было наплевать на неё, да и ей на себя саму тоже. Но в тюремной камере в Роще всё переменилось. Это произошло, когда сын железного и безжалостного полковника Касарина сказал ей: «Ты должна жить». И ещё раньше, когда Сергей развязал ей руки, а потом насмешил её своим ответом: «Тебе же было больно». По-настоящему больно ей стало потом, когда она поняла, что боится его потерять. Эта была какая-то особенная боль, потому что чем больше её тянуло к Сергею, тем сильнее она становилась. Новое чувство оказалось очень опасным. Мало того, что оно терзало душу, но ещё и притупляло инстинкты, те самые приобретённые с потом и кровью инстинкты выживания. Боль сделала её доверчивой, а значит, слабой и беззащитной. А слабые и беззащитные в метро не выживают. В чём она вскоре и убедилась.

Жизнь научила её: когда всё идёт слишком гладко — жди беды.

Но, доверившись людям, пообещавшим решить сразу все проблемы: избавить от преследования октябрьских катал и отвезти на Речной Вокзал, она совершенно об этом забыла. Мало того, заглушённые душевной болью и страхом за Сергея инстинкты не подали сигнала тревоги, хотя вызвавшиеся им помочь перевозчики вели себя неестественно и настораживающе. Полина думала о своём и ничего не заметила. Проглядела — и села в дрезину. А когда, наконец, прозрела, было уже поздно.

Лысый верзила нагнулся к Сергею и выхватил у него свою фляжку. У Полины перехватило дыхание, потому что когда перевозчик вытянул руку, рукав его плаща сполз и она увидела татуировку, которая снилась ей в ночных кошмарах последние четыре года, — распятую голую женщину, примотанную к кресту колючей проволокой. Именно эта рука нажала на спуск пистолета, направленного в живот отцу, а потом в числе других грязных и потных рук шарила по её брошенному на рельсы телу. Она узнала даже шрам между большим и указательным пальцем — след своих зубов, оставленный в тот момент, когда насильник зажал ей рот. А вот самого насильника и убийцу не узнала. Возможно потому, что четыре года назад он не был таким худым и лысым, а может, потому, что искалеченная пятнадцатилетняя девчонка и не могла запомнить лиц тех, кто издевался над ней. Но эту руку с жутким распятием, вытатуированным на тыльной стороне локтя, она запомнила очень хорошо.

— Ну а ты, красавица, выпьешь со мной за удачу? — обратился к ней лысый урод, положив руку ей на колено.

Он тоже не узнал её! Но для него это не имело значения. Он и спустя четыре года остался тем же грабителем, убийцей и насильником, и его дальнейшие намерения не оставляли сомнения.

Полина хорошо представляла, что нужно сделать: ударить ублюдка локтем в нос, вскочить и сдёрнуть с плеча автомат, а дальше — как получится. Ни у лысого, ни у его скалящегося напарника нет в руках оружия, значит, они на равных. Она дёрнулась, но в этот момент случайно взглянула на Сергея и обмякла. Он вдруг покачнулся и завалился на бок, уставившись в пустоту остановившимися, застывшими глазами. Его нижняя челюсть отвалилась, и изо рта вывалился сморщенный, словно сведённый судорогой, неестественно белый язык. Мёртв?! Отравлен?!

«Во фляжке яд!» — сообразила Полина.

Отказываясь признать очевидное, она взглянула на Вольтера. Учёный застыл в такой же неестественной позе, а на губах у него пузырилась пена.

Ужас увиденного лавиной обрушился на Полину, сломав что-то у неё внутри, что заставляло цепляться за жизнь. Ей больше не хотелось жить. Судьба и так под конец слишком расщедрилась, подарив ей два чудесных дня с любимым человеком. А без него жизнь потеряла всякий смысл. Так зачем сопротивляться? Пусть лучше всё скорее закончится.

Убийца как будто прочитал её мысли.

— Не бойся. Больно не будет.

Интересно, что они потом с ней сделают? Заставят выпить своей отравы, задушат, перережут горло? Что-то дёрнуло её сзади — Миха, напарник лысого, стащил с её плеча автомат.

— Это нам не понадобится, — засмеялся лысый, переглянувшись со своим подельником.

— И это тоже. — Прижав девушку к борту дрезины, он принялся лихорадочно расстёгивать на ней одежду.

Всё повторялось.

Всё как четыре года назад.

Сначала отец, теперь Сергей. И она даже не сможет за них отомстить.

«Не сможет?» — спросила у себя Полина, и сразу всё изменилось.

Серёжа — её Серёжка, дурачок, идеалист, романтик, пошедший против своей родной станции, чтобы сохранить жизнь неизвестной ему воровки, мечтавший спасти загнанное под землю человечество, наивный, но такой неиспорченный — лежит без сознания и вот-вот будет зарезан, как свинья, этими двумя чудовищами в человеческой шкуре. Будет убит ни ради чего, для развлечения и десятка патронов.

Полина не собиралась спасать человечество — оно этого не заслуживало. Но она не могла позволила отнять у себя этого внезапно и горячо любимого человека. Робкий, слишком доверчивый, он заставил её не только вспомнить своё прежнее имя, но и ту себя, которое раньше на это имя откликалась. За короткие два дня он пробудил в ней человека… А она стала его ангелом-хранителем, всеми силами пытаясь его защитить, вытащить из самых безнадёжных ситуаций. Потому что он ей был нужен очень-очень.

И вот не уберегла…

Лысый быстро справился с застежками комбинезона и теперь, запустив за пазуху руку, тискал её грудь. Его молчаливый напарник нетерпеливо сопел над ухом, ожидая своей очереди.

— Не надо… я сама, — с притворной покорностью прошептала Полина.

Ей требовалось хотя бы минимум пространства для маневра.

Поверят или нет? Поверили! Лысый убрал руки и отодвинулся.

— Вот это правильно. Люблю послушных девочек.

— А иногда мы их и вдвоём любим, на пару, — встрял крепыш-напарник, и они оба довольно зареготали.

Полина начала вытаскивать заправленный в штаны подол майки, постепенно продвигаясь за спину. Лысый жадно облизнулся, его напарник нетерпеливо закряхтел.

…Пальцы нащупали крохотную пистолетную рукоятку, указательный лёг на спусковой крючок. Всё!

Полина резко выдернула из-за спины руку. Лицо лысого вытянулось от изумления, когда он увидел, что находится в руке жертвы.

Первую пулю она влепила ему в оскаленную пасть.

Голова мерзавца откинулась назад, словно по ней врезали палкой, а Полина уже развернулась к его напарнику. Довольный оскал на лице того сменила гримаса ужаса. Он вытаращил глаза и попытался заслониться рукой от направленного на него ствола. Его широкая лапа была гораздо больше этого пистолета и могла накрыть его целиком, но выпущенную в упор пулю остановить не смогла. Пробив мякоть ладони, та срезала верхушку уха и оцарапала кожу на виске. Миха остался жив и даже не потерял сознание, но, оглохнув от боли и шока, сидел, подвывая, и тупо разглядывал сквозную дырищу в своей руке.

Полина выдернула у него свой автомат, потом столкнула с сиденья эту воющую тушу и ткнула стволом в вытаращенный от боли глаз.

— Помнишь девчонку, которую вы четыре года назад трахнули в перегоне между Площадью и Октябрьской после того, как застрелили её отца?

— А-а, больно, сука! — верещал мерзавец.

Он её даже не слушал.

Полина вдавила ствол в глазное яблоко так, что из-под века выкатилась капля крови. Мерзавец заголосил ещё сильнее, но девушка лишь страшно оскалилась:

— Ей тоже было больно. И она тоже кричала. Отвечай, падаль: помнишь её?!

— Нет! Ничего не помню! — взвыл корчащийся на полу дрезины урод. Между ног у него расплылось мокрое пятно. — Пусти-и-и!

Он не врал. Он действительно ничего не помнил. Мало ли было таких изнасилованных девчонок, чего их запоминать? Полина поняла, что не заставит насильника раскаяться. Да такие уроды и не способны на раскаяние. Они даже не знают, что это такое.

— Эта девчонка передаёт тебе привет, — напоследок сказала она, глядя в единственный открытый глаз негодяя, и спустила курок.

Гулко ударил выстрел, оборвавший звенящий в ушах истошный крик.

Полина повернулась ко второму насильнику. Тот был безнадёжно мёртв — пуля попала ему в рот, выбив передние зубы, выбрызнув его гнилые мозги через дырищу в затылке. Убийца отца умер мгновенно, так и не узнав, от чьей руки принял смерть. Полина подхватила его под мышки, стащила с дрезины и сбросила на пути. Потом таким же способом избавилась от трупа его напарника. Ей хотелось оградить даже мёртвого любимого от их грязных и мерзких тел. Пока девушка возилась с трупами, на глаза попалась лежащая на полу дрезины фляжка с отравой. Полина подобрала её и вылила оставшийся яд на трупы убийц. Осталось последнее — достойно похоронить Сергея.

В метро уже давно не копали могил. В лучшем случае тела покойников просто сжигали, в худшем (и так обстояло на большинстве станций) — оставляли в заброшенных туннелях на съедение монстрам. Полина содрогнулась, когда представила, как зубатые или другие твари будут рвать тело её Серёжи. Нет! Только не это! Она этого не допустит. Если она не смогла уберечь Касарина от гибели, то хотя бы должна защитить его тело от такого кощунства. Нужно только добраться до заражённого участка туннеля. Ближе к Речному Вокзалу в перегоне такая высокая радиация, что даже монстры не решаются забираться туда. Полина представила, как сядет на пути, положит голову Сергея себе на колени и будет смотреть на него, пока у неё хватит сил. И даже потом, когда она умрёт (лишь бы это произошло скорее, чтобы не мучиться), они останутся вместе. Вместе навсегда.

Она оглянулась на опустевшее место машиниста. Быть может, ей удастся запустить двигатель, тогда не придётся тащить Сергея на себе. Наверняка с двигателем всё в порядке, грабители только изобразили поломку. Полина взялась за тросик, намотанный на пусковой шкив, и резко дёрнула. Мотор несколько раз кашлянул и ровно затарахтел.

Она никогда не управляла дрезиной, но не раз наблюдала, как это делают машинисты, и надеялась, что справится. Освободив заблокированные колёса (вот почему заглох двигатель, в нужный момент Миха просто дёрнул рычаг тормоза), Полина включила сцепление. Дрезина дёрнулась и медленно покатила вперёд. Что ж, можно и потерпеть. Она никуда не спешит. Ей больше некуда торопиться.

Часть 2 Убить дракона

Глава 13 Переступая черту

Расправив гигантские морщинистые крылья, огромный чёрный дракон парил в затянутом дымом небе. Внизу простирались развалины выжженного его пламенем города. Они были повсюду. Вся земля превратилась в руины. Населявшие её прежде люди забились в норы и лишь изредка выбирались на поверхность. Порой дракон позволял им вернуться назад, чаще нет. Он быстро рос, и с каждым днём его голод становился всё ненасытнее, а чтобы набить огромную утробу, требовалось такое же огромное количество пищи. Раньше дракон довольствовался лишь той добычей, которую ловил на поверхности среди развалин, хотя больше всего пищи было под землёй в глубоких пещерах, прорытых ещё до его появления. Спрятавшиеся там люди укрылись за многометровым слоем стали и бетона. Но и эти преграды рухнули под напором набирающего силы дракона. Его огромные когти взломали бетон и сталь, а тысячи языков выловили разбежавшихся по щелям людей. Уже две людские крепости были разрушены до основания, а их обитатели сгинули в ненасытной утробе. Но где-то под землёй скрывались и другие человеческие поселения. Их только нужно было найти.

Дракон наклонил огромную шишковатую голову, покрытую многочисленными гноящимися наростами, стараясь разглядеть в клубящемся над землёй чёрном дыму следы людей, ведущие к их подземным убежищам. На это требовалось время. Люди так редко выбирались из своих нор, что почти не оставляли следов. Но парящий над городом дракон продолжал обшаривать холодным пристальным взглядом сменяющие друг друга развалины. Однажды попробовав человеческого мяса, он уже не мог остановиться.

* * *

Сергей вздрогнул и открыл глаза. Он тяжело и часто дышал, а на лбу выступили капли пота, хотя всё тело бил озноб. Ему привиделся новый кошмар — опять что-то связанное с уничтожившим город драконом. Сейчас молодой человек уже не мог сказать, что именно ему снилось, но хорошо помнил присутствовавшую во сне обречённость. Именно осознание того, что все усилия и старания напрасны и жуткий конец всему, что он любит и чем дорожит, уже близок, так напугали его.

Сергей глубоко вдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся в груди сердце, и перевёл взгляд на Полину, зачем-то забравшуюся на место машиниста. Он попробовал позвать её, но вместо «Полина» получилось только:

— По…и…а. — Отчего-то язык во рту ворочался с трудом.

Тем не менее, девушка его услышала. Она буквально подпрыгнула на сиденье и так резко дёрнула тормозной рычаг, что Касарин едва не слетел со скамьи на пол, потом обернулась и уставилась на него дикими, совершенно безумными глазами. Ну, точно, как на ожившего покойника.

— Что …обой?

— Ты… ты жив? — спросила Полина.

Её губы задрожали, а на глазах, — или это ему только показалось, — выступили слёзы.

Сергей не на шутку испугался:

— В чём …ело?

Вместо ответа Полина вдруг бросилась ему на шею, обхватила руками, да так крепко, что едва не задушила, и зашептала уж вовсе непонятное:

— Господи, спасибо тебе! Серёжа, ты жив. А я, я ведь решила, что потеряла тебя. Потеряла навсегда, понимаешь? Серёжа, ты больше не пугай меня так, ладно? Иначе я умру от страха. Я и сейчас хотела…

Она отстранилась на мгновение, взглянула ему в лицо и ещё сильнее сдавила руками.

— Господи ты, правда живой! — добавила она, а потом вдруг как-то совершенно по-детски расплакалась.

Слёзы текли у неё по щекам, а Полина — та самая железная Полина с бронированным сердцем и стальными нервами, которую знал Сергей, даже не пыталась вытереть их и, похоже, совершенно не стеснялась этого.

За спиной послышался отрывистый кашель Вольтера, похожий на лай.

— Мы …де? …то …учи…ось? — невнятно пробурчал учёный.

Сергей изумлённо обернулся к нему. Похоже, сегодня все решили его удивить.

— Вы тоже ничего не помните? — перестав реветь, спросила у Вольтера Полина.

— Поче…у? — переспросил Вольтер. — …омню, …ил ко…як, а …отом. Так там… — Вольтер изменился в лице, у него даже голос окреп — не иначе, о чём-то догадался. — …ыл яд?! Эти двое …отели нас отравить?

— И у них это получилось, — ответила Полина. Она последний раз всхлипнула и вытерла рукавом оставшиеся слёзы. — Я решила, что вы оба погибли.

Её слова сорвали завесу с последних воспоминаний в голове Сергея. Он сразу всё вспомнил: и то, как хлебал из фляжки предложенный перевозчиками «коньяк», и как бритоголовый хам тискал колено Полины, и как сам он внезапно потерял контроль над собственным телом, и даже безжизненное лицо Вольтера с повисшей на губах ниткой слюны. Удивительно, как после того, что с ним случилось, учёный смог полностью прийти в себя. Видимо, яд лишь на время отключал сознание, а может, им обоим просто повезло и они выпили не смертельную дозу.

— А куда подевались сами отравители? — обратился к Полине Вольтер.

Сергей вздрогнул. Действительно! Странно, что этот вопрос не пришёл в голову ему самому.

— Их больше нет.

Касарин сразу всё понял. Вольтеру потребовалось чуть больше времени, но, в конце концов, он тоже сообразил, что Полина имела в виду.

— Как? Вы их убили? — растерянно и даже испуганно спросил он.

— Застрелила! — с вызовом ответила Полина. — Одному — пулю в пасть, другому — в глаз, если вас интересует!

Вольтер окончательно растерялся.

— Но ведь это были живые…

— Мерзавцы, которые прожили четыре лишних года! — перебила его Полина. — Один из них убил моего отца! Убил у меня на глазах! А потом с тремя своими приятелями… Не ваше дело.

Она закусила губу. До крови.

— Простите, я этого не знал, — робко сказал Вольтер. — Невозможно представить: Октябрьская превратилась в притон мошенников, грабителей и убийц! Какая чудовищная насмешка над прошлым! Скажи мне кто-нибудь об этом раньше, ни за что бы не поверил. Ведь здесь рядом, на поверхности, раньше располагались Библиотека Академии наук, Сибирская Академия госслужбы, химико-технологический колледж… Я думал, Октябрьская станет оплотом науки…

— Она не всегда была такой, — не оборачиваясь, тихо ответила Полина. — Я помню. Я жила здесь с отцом, пока его не убили. У отца был дисковый проигрыватель, работающий от батареек, он нашёл его на поверхности во время одной из вылазок, и много-много дисков. Когда я была маленькой, мы с ним часто слушали музыку. Иногда к нам приходили соседи, мы усаживались вокруг проигрывателя, отец ставил диск, и все завороженно слушали. Некоторые даже пели. Помню, у одной женщины очень хорошо получалось. А потом нам понадобились деньги. Отец хотел купить мне новую одежду, из старой я давно выросла. Я уговаривала его не продавать проигрыватель, но он всё равно сделал это. Не знаю, кто его купил, но музыку на станции слушать перестали. Не знаю уж, в музыке ли было дело, но люди стали забывать, кем были раньше. Нашлись новые развлечения: кости, карты. А ещё через несколько лет отца убили.

Полина замолчала и застыла на месте, не двигаясь, пока Сергей не шагнул к ней и не обнял сзади за плечи. Она взглянула на него со странной улыбкой — одновременно грустной и счастливой, но ничего не сказала, только тесно прижалась к его груди.

— Бедная девочка, — еле слышно прошептал сзади Вольтер.

Полина, конечно, всё равно услышала. Снова улыбнулась, подняла глаза на Сергея и ещё тише, чем Вольтер, прошептала:

— Я не бедная. Когда ты рядом со мной, мне больше ничего не нужно.

«Я всегда буду с тобой!» — захотелось сказать Сергею, но горло перехватил спазм, и он не смог вымолвить ни слова. Но Полина поняла его без всяких слов: нащупала и благодарно сжала его руку. На душе сразу стало легко и свободно, а все кошмары последнего сна мгновенно улетучились. Если бы только можно было никогда не размыкать этих объятий. Но всё когда-нибудь заканчивается. И Вольтер — вот же вредный старик! — откашлялся и уже в полный голос сказал:

— Что же нам теперь делать?

Непонятно, к кому он обращался, может, к самому себе, но Полина сразу освободилась. Сергей готов был прибить за это въедливого учёного.

— Что и собирались: едем на Речной Вокзал, — ответила девушка и, перебравшись обратно на сиденье машиниста, запустила заглохший двигатель — так ловко, словно всю жизнь только и делала, что заводила дрезины. — Если не хотите подхватить дозу, советую надеть противогазы и укрыться за броней. Мы уже достаточно отъехали. Скоро начнётся заражённая зона.

* * *

Перестук колёс внезапно оборвался, и сила инерции толкнула Сергея вперёд, на защищенный свинцовыми пластинами борт. Он машинально выставил перед собой руку, чтобы смягчить удар, но его так и не последовало — дрезина остановилась. А вот тишина не наступила. Что-то гудело и завывало вокруг… Что-то похожее на разноголосое рычание или сытую отрыжку неведомых чудовищ.

— Мы приехали?

Полина долго не отвечала Сергею, да и сам ответ прозвучал довольно странно, словно она и не слышала вопроса:

— Речной Вокзал.

Дрожь в её голосе заставила Сергея немедленно схватиться за автомат и выглянуть наружу, но уже через секунду он понял, что стрелять здесь попросту не в кого. Станция была так же мертва, как и все её жители.

Горящие фары дрезины высветили лежащее на путях тело человека. То, что это именно человек, можно было понять только по надетому на нём прорезиненному комбинезону. Да и то Сергею потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это. Больше всего труп походил на наполненный водой бурдюк. Кисти мертвеца распухли настолько, что напоминали гири, привязанные к раздувшимся шлангам. А лицо! Оно превратилось в бесформенную маску или даже один сплошной пузырь, заполненный мутной полупрозрачной жидкостью, внутри которой что-то плавало. Сергея замутило. На обезображенном лице несчастного невозможно было определить ни глаз, ни носа, ни очертаний рта.

Дальше впереди, как раз на границе света и тьмы, куда пробивали фары дрезины, лежал ещё один труп. Он точно так же распух, но, слава богу, лежал спиной вверх.

Однако увиденное на путях не шло ни в какое сравнение с тем, что открылось взорам путешественников на станционной платформе. С другой стороны путей, параллельно первой, тянулась другая платформа, но Сергей старался туда не смотреть — ему хватило и того, что он увидел здесь. Мёртвые, раздувшиеся тела лежали повсюду: и между квадратных колонн, поддерживающих станционный свод, и вдоль стен, украшенных по контрасту с произошедшей здесь трагедией, круглыми цветными витражами с изображениями цветущих городов.

Один из погибших, вытянувшийся вдоль стены как раз под одним из таких витражей, умер ещё в противогазе, и раздувшееся лицо, не поместившееся под врезавшейся в распухшую плоть резиновой маской, выпирало наружу безобразными волдырями, заполненными всё той же мутной жижей. Ещё один труп, попавшийся на глаза Сергею, выглядел вполне обычно, если не считать того, что у него вообще не было головы. На её месте по платформе растеклась огромная лужа крови. Рядом валялся и дробовик, из которого несчастный разнёс себе череп. Хотя, если сравнивать его конец со страшной участью остальных погибших, самоубийцу, наверное, можно было назвать счастливцем.

— Это РА-12, — прошептал Вольтер, осматривая лежащие на платформе трупы.

Он произнёс это очень тихо, но Сергей стоял рядом и сразу обернулся:

— Что вы сказали?

— РА-12. Созданный в нашем центре искусственный вирус. Поражает лимфатическую систему человека и убивает в течение нескольких часов.

— Вы определили это по внешнему виду тел?

— Такие симптомы ни с чем не спутаешь. — Вольтер глубоко вздохнул и вдруг, поразив Сергея, стащил с головы противогаз.

— Что вы делаете?! — ужаснулся молодой человек.

Учёный снова вздохнул:

— Не беспокойтесь, мёртвые тела не заразны. Разносчиками инфекции являются только живые.

— Говорите, только живые? — уточнила Полина.

Она прошла вглубь платформы и остановилась возле какой-то бесформенной груды. Подойдя ближе, Сергей увидел, что она разглядывает тушу неведомого монстра с толстым, как бочка, телом и такими же толстыми, напоминающими тумбы, лапами. Но Полину, похоже, заинтересовал не сам монстр, а кожистая бахрома, свисающая с его передних лап. Что-то в этой бахроме показалось Сергею знакомым. В следующее мгновение он понял, где он её видел, — на трупах упырей. После смерти их кожистая летательная перепонка обычно лопалась, собираясь как раз в такую бахрому. Значит, это не неизвестный монстр, а всё тот же распухший до неузнаваемости упырь!

Подошедший к туше Вольтер тоже узнал монстра. Он нервно кашлянул и сейчас же снова натянул противогаз.

— Может быть, ваши коллеги «улучшили» и этот вирус? — поддел самоуверенного учёного Сергей.

Вольтер глубоко задумался, но заговорил совсем не о том, о чём его спросили:

— Знаете, а ведь материалы по РА-12 отправили из нашего центра с тем же литерным поездом, что и информацию о Чёрном драконе. Выходит, среди этих материалов была не только документация, но и сами опытные образцы. Живые образцы! — Он перевёл взгляд на Полину: — Когда здесь вспыхнула эпидемия?

— Я слышала, что в последний раз сталкеры с Речного Вокзала приезжали на Октябрьскую неделю назад.

— Значит, после этого кто-то нашёл этот поезд, подцепил вирус, а когда вернулся на станцию, заразил всех остальных.

— И выпустил дракона? — закончила за учёного Полина.

Вольтер отчаянно замотал головой. Его начала колотить нервная дрожь.

— Нужно быть сумасшедшим, чтобы вскрыть контейнер!

— А чтобы делать отраву, превращающую людей вот в это, — Полина гневно указала на один из безобразных раздувшихся трупов, — не нужно?!

Вольтер судорожно сглотнул:

— Да, вы правы. По-видимому, так всё и было. Мне… — он помолчал, — стыдно за то, что я делал. Мне уже никогда не искупить этой вины. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы хоть кого-то спасти… если это ещё возможно.

Последнюю фразу он сказал шёпотом, видимо, для себя. У Сергея похолодело внутри. А вдруг учёный прав?! Хорошо, что Полина не услышала его последних слов.

Она ещё раз обвела взглядом мёртвую станцию, словно надеялась найти прячущихся по углам живых. Но чуда не произошло, и девушка произнесла:

— Здесь больше нечего делать.

— Да. Надо пробираться к вокзалу, — подтвердил Вольтер.

Полина резко обернулась к нему, и Сергей понял: она до последнего момента надеялась, что учёный предложит повернуть назад. Он подошёл к любимой и, подождав, когда она взглянет на него, тихо сказал:

— Полина… Я… Спасибо тебе. Дальше мы пойдём одни.

Её глаза за стёклами противогаза сузились в две узкие щелочки, и в них вспыхнули сердитые искорки.

— Бросаешь меня?

— Что ты?! — опешил Сергей. — Я просто… Там опасно. Я не хочу рисковать твоей жизнью!

— Да без меня вы на левом берегу и пяти минут не протянете! — отрезала Полина. Потом усмехнулась и добавила: — А может, и со мной тоже.

* * *

От заманчивой идеи перебраться через Обь, проехав на дрезине по метромосту, пришлось сразу отказаться, так как единственный туннель на выезде со станции снизу доверху перекрывала многометровая баррикада, возведённая из однотипных металлических листов и мешков с песком и камнями, уложенных вокруг лежащего на боку вагона. Только под самым потолком были оставлены несколько щелей-бойниц. С внешней стороны баррикаду укрепляли заточенные арматурные штыри, забитые остриями наружу. Подобные, хотя и не такие высокие, укрепления возвели в Роще для защиты от монстров, расплодившихся в восточных туннелях и совершающих оттуда набеги на станцию. Но те монстры были, по крайней мере, знакомы, а что ждёт за этой чертой, не знал никто.

— Похоже, дальше не проехать, — подытожил Вольтер.

Тем временем Полина внимательно осмотрела баррикаду, подняла голову и протянула:

— Так вот откуда они взяли эти листы. Похоже, здорово их припёрло, раз они решили разобрать потолок.

Сергей проследил за её взглядом. Луч фонаря осветил часть потолочного перекрытия с таким же, во всяком случае очень похожим, металлическим листом, который жители не смогли или не успели оторвать. Касарин нервно сглотнул: нырять в забаррикадированный туннель не хотелось. Всё равно, что самому броситься в пасть чудовищу. Полина как будто прочитала его мысли.

— Ладно, — сказала она. — Надо найти выход, через который они выбирались наружу.

Выход нашёлся на противоположной стороне платформы. Гермозатвор здесь был чуть приоткрыт, а узкая щель завалена теми же металлическими листами, снятыми с потолка. Но Полина по каким-то видимым ей одной признакам определила, что эту преграду можно легко ликвидировать. Общими усилиями они довольно быстро разобрали завал, за которым открылась уходящая наверх бетонная лестница. Похоже, раньше ступени лестницы были выложены гранитными или мраморными плитами, но по прошествии времени жители Речного Вокзала разобрали их на собственные нужды, возможно — на строительство всё той же баррикады, перегораживающей туннель, который уходил к реке. Сергей лишь мельком отметил это, потому что, едва они освободили ведущий наверх проход, не смолкавший ни на секунду разноголосый вой сразу усилился.

— Это ветер, — пояснил Вольтер, перехватив его настороженный взгляд. — Речной Вокзал — надземная станция. Со стороны Октябрьской поезда шли по туннелю, а когда отправлялись в сторону Студенческой, сразу попадали в закрытую галерею моста. Мы слышим шум дующего над рекой ветра.

Так это было или нет, но доносящийся сверху низкий звук Сергею совсем не понравился.

— Подождите! — обратился он к Вольтеру. — Если Речной Вокзал выстроен на поверхности, здесь же всё должно быть заражено радиацией! Как же здесь жили люди?

— Здесь и не жили, — ответила за учёного Полина. — Здесь был временный лагерь сталкеров, но никто из них не задерживался на Вокзале дольше нескольких дней.

— Ну что, идем? — нервно спросил Вольтер.

Сергей уже хотел сказать, чтобы он заткнулся, что впереди их ждёт не лёгкая прогулка, а долгий, полный опасностей путь, из которого они могут и не вернуться, но, взглянув на учёного, понял, что тот и сам смертельно боится, и что его нетерпение вызвано как раз страхом.

Однако Полина не торопилась выходить наружу. Дав знак молчать, она долго к чему-то прислушивалась. Хотя, что можно услышать за шумом ветра, да ещё в противогазе, Сергей так и не смог понять.

— Вперёд, — наконец скомандовала девушка и первой шагнула на лестницу.

Вольтер сейчас же последовал за ней, Сергей замкнул тройку.

Лестница привела в тёмный, полуразрушенный вестибюль с обвалившимся сводом, по которому пришлось пробираться чуть ли не ползком, чтобы уберечь головы от свисающих сверху обломков стальных и железобетонных балок. Тем не менее, Полина уверенно отыскивала путь среди руин, но, в конце концов, чутьё подвело даже её, и девушка упёрлась в груду обломков, закупорившую узкий проход между кусками бетонных плит. Вблизи груда оказалась ещё одной раздувшейся до невообразимых размеров тушей упыря.

— Надеюсь, ваш вирус уничтожил всех монстров в округе, — обернувшись к Вольтеру, сказала Полина.

Учёный промолчал.

Так и не дождавшись ответа, Полина махнула рукой, предлагая следовать за собой, и свернула в сторону. Уже перед самым выходом из развалин они наткнулись на ещё одну распухшую тушу мёртвого монстра.

Впереди уже показался ведущий наружу проход, и ему не терпелось взглянуть на Великую сибирскую реку, грозную и опасную, про которую он слышал много леденящих душу историй, но никогда не видел собственными глазами.

Однако, выбравшись из разрушенного вестибюля наружу, путники увидели перед собой не реку, а железнодорожную платформу, за которой налево и направо убегали вдаль железнодорожные пути.

— Где же Река? — растерянно спросил Сергей.

— С другой стороны, — ответил Вольтер. — Мы вышли из противоположного вестибюля.

Пока он это говорил, Полина нервно осматривала платформу и железнодорожные пути с рухнувшим на них пролётом пешеходного моста. Сергей сразу понял, что на поверхности в этой части города она оказалась впервые. К счастью, Вольтер знал, в какую сторону нужно идти. По его совету они спустились с платформы, пролезли через ржавую решётку путевого ограждения и двинулись вокруг развалин станционного вестибюля, пока Сергей резко не затормозил, увидев Её.

Открывшаяся взору Река поражала воображение. Она оказалась настолько широка, что невозможно было рассмотреть, что находится на противоположном берегу. На какой-то миг Сергею показалось, что другого берега нет вовсе, а виднеющаяся вдали тёмная полоска — всего лишь клубящийся над водой туман. Он даже не представлял, что в одном месте может быть столько воды. Забыв про свист и завывание ветра, как зачарованный смотрел он на Великую реку, несущую свои тёмные воды мимо засыпанного щебнем и усеянного обожжёнными обломками берега. Покоящийся на бетонных столбах-опорах железный хобот туннеля, по которому когда-то ходили поезда, не дотягивал не то что до середины, а даже до четверти Реки и, оборвавшись, уходил под воду. Большая часть метромоста попросту исчезла, сметённая прогремевшими над городом ядерными взрывами, и только его монументальные опоры пережили Катастрофу и одиноко торчали из воды, как редкие раскрошившиеся зубы. Ниже по течению из воды поднимался ещё один ряд таких же полуразрушенных бетонных опор — видимо, там раньше находился ещё один мост. Но и его уничтожила разразившаяся Катастрофа. И только могучая Река оказалась неподвластна её разрушительной силе.

Величие и ощущаемая даже на расстоянии мощь Оби поразили не только Сергея. Полина так же завороженно глядела на тёмную с металлическим отливом воду, и только Вольтер не поддался общему впечатлению.

— Мы отравили её…

Сергей внимательно посмотрел на учёного.

— Сейчас это уже другая река, — гулко вздохнул Вольтер. — Та Обь, которая веками кормила людей, погибла вместе с выросшим на её берегах городом. А эта река, боюсь, сама питается людьми.

— Хватит! — оборвала его Полина. — Лучше подумайте, как нам перебраться на левый берег. Если, конечно, вы по-прежнему хотите туда попасть.

— Может быть, сначала спустимся на набережную? — не очень уверенно предложил Вольтер. — Только близко к воде я бы подходить не стал.

— Я бы тоже, — с холодной усмешкой заметила Полина. — Вот только без этого не обойтись, если вы всерьёз намерены переправляться.

Но и просто попасть на набережную оказалось делом непростым. Сначала они долго спускались по петляющей среди развалин узкой тропинке, видимо протоптанной ещё выбиравшимися со станции сталкерами. На особенно крутых и опасных участках тропы кто-то из них даже соорудил из камней и бетонных глыб некое подобие ступенек. Тем не менее, приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не оступиться и не напороться на торчащий из обломков кусок арматуры, и при этом контролировать обстановку вокруг. К счастью, монстров нигде не было видно. Может, действительно все передохли, заразившись созданным Вольтером и его коллегами вирусом?

Наконец утомительный спуск закончился. Тропа привела то ли на городскую площадь, то ли просто на широкую улицу, беспорядочно заваленную ржавыми и обгоревшими скелетами автобусов и автомобилей. Создавалось впечатление, что в день Катастрофы на эту площадь съехались чуть ли не все жители города. Сергей опустил глаза, чтобы не смотреть в окна машин. Он и так знал, что там увидит — горстки пепла или обглоданные чудовищами и выбеленные ветрами человеческие кости, потому что одна станция метро просто не могла вместить всех съехавшихся к Речному Вокзалу людей, а значит, они остались умирать на улице. Выжить не мог никто. Прокатившаяся по берегу взрывная волна снесла все здания до основания на одной стороне улицы, а дома на другой превратила в руины. Даже если вначале там кто-то и выжил, то затем неминуемо погиб в пламени разразившегося на берегу после взрыва ужасного пожара.

Пробираясь между остовами мёртвых машин, Касарин случайно наступил на изогнутую закопчённую металлическую пластину. Она подпрыгнула и задребезжала. При этом часть копоти обвалилась, и под ней открылись стёршиеся, но ещё вполне различимые буквы. «ул. Больше…» — прочёл Сергей, взяв пластину в руки. Судя по рваному краю пластины, на этом слове текст не заканчивался. Но больше чего была эта улица и почему она получила такое странное название — теперь это уже невозможно было узнать. Да и кому это интересно теперь? Разве что одному из учёных чудаков, вроде Вольтера, если он когда-нибудь вздумает написать историю погибшего города. Вздохнув, Сергей положил пластину на место. Этот указатель был частью мёртвого прошлого, ему он и должен принадлежать.

Вольтер не терял времени даром.

— Смотрите! Кажется, здесь можно спуститься к реке!

Учёный уже перебрался на сметённую взрывом противоположную сторону улицы и разглядывал засыпанный битым кирпичом и другими обломками берег. О том, что на поверхности следует вести себя как можно тише, он словно забыл.

Сергей подошёл ближе. От того места, где остановился Вольтер, уходил к воде широкий выдавленный в щебне желоб с поперечными продолговатыми вмятинами, словно огромное зубчатое колесо, петляя, прокатилось по берегу, оставив за собой этот след. При определённой силе воображения вмятины даже можно было принять за вырубленные на склоне ступеньки. Но кому придёт в голову вырубать ступени на расстоянии полутора метров друг от друга? Почему-то сразу вспомнились безголовые мутанты, фигурировавшие почти во всех рассказах о Речном Вокзале и монстрах, обитающих в руинах прибрежной части города. Сейчас эти страшилища уже не казались досужими бреднями охочих на выдумки челноков.

В груди Сергея заворочалось нехорошее чувство — в метро и особенно на поверхности всё непонятное сулило опасность. Но окончательное слово, как обычно, оставалось за Полиной. Она долго смотрела на загадочный след, и Сергей понял, что Полина тоже не хочет спускаться по нему. Наконец девушка обернулась к Вольтеру:

— Что вы надеетесь найти на берегу?

Учёный пожал плечами:

— Какой-нибудь плот, место переправы или хотя бы следы сталкеров.

От этих слов Сергея передёрнуло. Один след они уже нашли… И от него хотелось держаться как можно дальше.

Глава 14 Великая река и её обитатели

— Приготовьте оружие. Спускаемся, — скомандовала Полина.

Спуск оказался сложнее, чем можно было представить. Едва ступив в желоб, Полина поскользнулась и упала на спину и тут же вскочила на ноги — Сергей даже не успел протянуть ей руку. Зато заметил, что некоторые камни покрыты мерзким зеленоватым налётом, похожим на засохшие сопли. Ему даже показалось, что и пахнуть они должны были как-то по-особенному, не так, как все прочие обломки. Конечно, противогаз начисто отрезал все запахи, но молодой человек почти не сомневался, что ощущения его не обманывают. Вольтер сделал из случившегося свой вывод и предложил для надёжности обвязаться верёвкой, которую изготовил из своего старого разорванного халата и, оказывается, всё это время таскал с собой. Правда, длины верёвки хватило только на двух человек: самого Вольтера и Полину. Сергей подумал, что неловкий старик будет девушке лишней обузой, тем не менее они вполне благополучно спустились вниз. А вот он пару раз оскальзывался на скользких камнях.

Поперечные вмятины по краям желоба оказались неглубокими рытвинами, причём сделанными совсем недавно, максимум несколько часов назад, — земля внутри даже не успела подсохнуть. Кто бы ни оставил их, это были явно не люди, так как все сталкеры Речного Вокзала были мертвы уже несколько дней.

Ни Полину, ни Вольтера странные следы не заинтересовали — они даже не взглянули на них. Девушка осмотрела пустынный берег, с опаской взглянув на кромку воды, покрытую густой грязно-жёлтой пеной, потом подняла глаза к разрушенному метромосту, нависающему над головой неустойчивой громадой, после чего обратилась к Вольтеру:

— Появились какие-нибудь мысли?

Но учёный не смог ничего подсказать и лишь виновато развёл руками:

— Ничего не понимаю. Но ведь как-то же сталкеры переправлялись. Чтобы принести на станцию РА-12, хотя бы кто-то из них должен был побывать в заражённом поезде. А для этого им нужно было сначала попасть на левый берег. — Он тоже осмотрел разрушенный мост и покачал головой. — Нет, ничего не выйдет… Может, стоит пройти чуть дальше? Ниже по течению, немного не доходя железнодорожного моста, раньше располагалась пристань. Может, там сохранились какие-нибудь плавсредства. Хотя, спустя двадцать лет… — невпопад закончил он и вопросительно посмотрел на Полину.

— Давайте попробуем, — вздохнула девушка и снова с опаской взглянула на колышущийся вал грязной пены, прибитой к берегу. — Больше ничего не остается…

Однако ни через сто, ни через пятьсот шагов им не встретилось ничего нового. Рухнувший в воду метромост остался позади, а впереди, насколько хватало глаз, тянулся всё тот же заваленный обгоревшими обломками берег. Сергей плохо представлял себе корабельную пристань, но как выглядит корабль, катер или лодка, знал наверняка — в ходящих по метро книгах и журналах встречались фотографии и того, и другого. Ничего похожего ни в воде, ни на берегу не было видно. Полина это уже давно поняла и несколько раз оборачивалась к Вольтеру, но учёный упрямо шагал вперёд. Его упорству и настойчивости можно было только позавидовать. Но настал момент, когда и он не выдержал.

Тяжело вздохнув, Вольтер опустился на камни.

— Бесполезно. Ничего там нет… и пристани больше нет, — помолчав, добавил он.

Ему никто не ответил. Сергей не знал, что сказать, а Полина молча ожидала продолжения.

Вольтер повернул голову назад, откуда они пришли, и вдруг вскочил на ноги, словно подброшенный неведомой силой.

— Сергей, взгляните, что там, на воде, у самого края моста?!

Что там могло быть: какой-нибудь мусор, прибитый течением, или свешивающийся кусок стальной обшивки. Но Касарин всё-таки взял в руки снайперскую винтовку и, наведя её на рухнувший в воду пролёт, прильнул к оптическому прицелу. На волнах раскачивалась… лодка. Самая настоящая железная лодка с подвесным мотором! Точно такая, как в журнале, только не ярко-белая, как на той фотографии, а какого-то тусклого неопределённого цвета. Но и мотор и даже ветрозащитный щиток были на месте. Оставалось только гадать, откуда она взялась и почему не уплывает, подхваченная течением. Но сейчас всё это было неважно. Главное — у них теперь было на чём попасть на левый берег.

— Там лодка, — ошарашенно сказал Сергей, опустив винтовку. — Настоящая лодка, с мотором.

Это было настолько невероятно и неожиданно, что Полина не поверила ему. Она вырвала винтовку и сама уставилась на танцующую на волнах лодку. Сергей вдруг с ужасом подумал, что и ему, и Вольтеру лодка просто привиделась. Но слова Полины всё расставили по местам.

— Действительно лодка, — сказала девушка. При этом у неё были такие глаза, словно она увидела настоящее чудо. Впрочем, никак иначе их находку и нельзя было назвать.

Обратно к мосту возвращались чуть ли не бегом. Даже Вольтер забыл про свою усталость. Он натужно пыхтел через фильтр, но упорно шагал вперёд, даже пару раз обогнал Полину, когда та останавливалась, чтобы осмотреться вокруг. Видимо, пена у берега никак не давала ей покоя. Присмотревшись внимательнее, Сергей неожиданно понял, что пена колышется на воде не от набегающих на берег волн, а сама по себе.

— Ты видела?! — Он дёрнул девушку за рукав. — Она дышит словно… живая!

Никакого другого объяснения просто не пришло ему в голову, хотя и это выглядело полным абсурдом. Полина именно так и отреагировала:

— Не болтай ерунду. Вперёд.

До метромоста осталось совсем немного. Вновь вырвавшийся вперёд Вольтер уже карабкался по склону. Опасаясь оставлять старика одного, Полина поспешила к нему. Сергей последовал за ней, но холод на затылке и внезапно резанувшее по нервам чувство опасности заставили его оглянуться. Из пенного гребня на него не мигая смотрели два круглых прозрачных глаза без белков, но с чёрными жерлами зрачков, каждый размером с голову младенца. Расстояние между глазами составляло не менее метра — их обладатель должен быть огромен! Но ни головы, ни туловища наблюдающего за ним монстра Сергей не увидел — то ли их скрывала прибитая к берегу пена, то ли… их не было вовсе, и глаза принадлежали самой пене!

— Чего ты застрял? Давай наверх! Живо! — окликнула его со склона Полина.

Сергей повернулся к ней:

— Там… там глаза.

Он так и не смог подобрать слов, чтобы описать увиденное, но когда снова обернулся к реке, немигающие жуткие глаза исчезли. Да и были ли они в действительности? Сейчас молодой человек уже не был в этом так уверен, как всего мгновение назад.

— Я ничего не вижу, — крикнула сверху Полина. Направив на воду автомат, она внимательно следила за береговой кромкой.

— Может, показалось? — предположил Сергей.

Полина внимательно глянула на него.

— Хорошо бы, — процедила она, а потом снова перевела взгляд на воду.

— Ладно, пошли! — наконец махнула рукой девушка, но не двинулась с места и не опустила направленный на воду автомат, пока Касарин не поравнялся с нею.

Вольтер ждал их возле железного короба метромоста.

— Смотрите, кажется, здесь можно подняться наверх, — радостно сообщил он, указав на ряд забитых между железными листами штырей, явно используемых в качестве лестницы.

Забить в стену штыри мог только человек, значит, кто-то из сталкеров Речного Вокзала уже ходил этим путём, причём неоднократно. Полина молча осмотрела эту конструкцию, забросила за спину автомат и легко вскарабкалась на крышу железного короба.

— Чисто… забирайтесь, — донёсся оттуда через секунду её голос, прорвавшийся сквозь завывание ветра.

Сергей поднялся без труда, а вот у Вольтера это получилось не так ловко. Выбираясь на крышу, он зацепился полой плаща за один из штырей и едва не сорвался вниз. Выручила Полина. Метнувшись к учёному, она успела поймать его за руку и удержала на мосту, пока Сергей освобождал зацепившийся плащ.

Передвигаться по крыше моста оказалось дьявольски трудно. Порывы ветра наверху были так сильны, что не только заглушали голоса, но и буквально валили с ног. Приходилось контролировать каждый шаг, чтобы не упасть на скользкий железный настил и не провалиться в трещину или пробоину, которые то и дело встречались на пути. А тут ещё приободрившийся Вольтер вздумал что-то рассказывать про уникальные конструктивные особенности метромоста, но быстро понял, что его никто не слышит, и замолчал. Но его молчание длилось недолго.

Шагавшая впереди и выбирающая безопасный путь Полина внезапно остановилась возле какой-то глыбы, которая при ближайшем рассмотрении оказалась комом плотно спрессованных костей. Из центра глыбы в лицо Сергею уставился треснувший человеческий череп, но остальные кости были слишком велики, чтобы принадлежать людям.

Вольтер осторожно ткнул ком стволом своего дробовика и покачал головой.

— Похоже на отрыжку! Некоторые хищники отрыгивают кости и другие непереваренные останки своих жертв! — пояснил он.

Сергей изумлённо глянул на учёного. Слепленная из костей глыба была не меньше метра в обхвате. Какого же размера тогда должен быть сам хищник, чтобы такой ком пролез через его глотку?! Одно утешало: этот гигант вряд ли сумел бы забраться на мост, а уж растрескавшаяся и пробитая во многих местах железная крыша точно не выдержала бы его огромную тушу. С другой стороны, как-то отрыгнутые кости на мост всё-таки попали. Не ветром же их сюда занесло…

Полину посетили похожие мысли. Она подошла к Сергею и, чтобы перекрыть шум ветра, прокричала ему прямо в ухо:

— Знаешь, что мы забыли купить на Октябрьской? Динамит!

Да уж, такого гиганта пулями не остановить. Разве что взрывчаткой. Да и то…

Даже когда груда осталась позади, Сергей несколько раз оглядывался на неё, пытаясь представить отрыгнувшего кости хищника. Но, кроме парящего над городом огромного дракона, в голову ничего не приходило. К счастью, железный короб моста вскоре пошёл вниз, и все, наконец, увидели качающуюся на волнах лодку.

Вблизи она не выглядела такой ухоженной, как издалека. Краска выгорела и облупилась, обнажив покрытые ржавчиной борта, а нержавеющие детали потускнели. Но, несмотря на это, лодка уверенно держалась на плаву, и это было самое главное. На месте её удерживала железная цепь, обмотанная вокруг стальной балки и застёгнутая на массивный навесной замок. Видимо, пользовавшийся лодкой сталкер хотел таким образом уберечь своё имущество. Сергей подумал, что, не будь с ними Полины, цепь и замок стали бы непреодолимой преградой на пути к цели. А ведь он уговаривал девушку вернуться назад…

Тем временем Вольтер перебрался в лодку (как только не свалился в воду с его-то сноровкой?) и поднял со дна короткий шест с насаженной на него вогнутой пластиной.

— Да тут и весло есть! — радостно объявил он.

Весло! Ну конечно! Шест держат в руках, а пластиной гребут! Сергей сразу вспомнил, что видел похожие штуки на рисунке в каком-то журнале. Удивительно, как он не узнал весло сразу? Наверное, потому, что на том рисунке их было два, а в лодке почему-то только одно.

Полину находка Вольтера не заинтересовала. Присев на корточки, она внимательно осмотрела замок и принялась выбирать необходимые отмычки.

Всем нашлось какое-нибудь занятие, и только Сергей остался без дела. Он обернулся к мосту и оцепенел.

* * *

Скользя по железному настилу, к ним приближалось нечто. В первый миг Сергей решил, что это щупальце всё той же живой паутины, гигантский плесневый отросток, язык дракона, но, разглядев на конце ползущей по мосту чёрной рубчатой кишки чешуйчатую ромбовидную голову с двумя ярко-жёлтыми пятнами по бокам, напоминающими формой человеческие черепа, понял, что ошибся.

— Змея! — в ужасе закричал он, не в силах оторвать глаз от чудовища, выползающего из одной из многочисленных пробоин в крыше моста.

В Рощу никогда не заползали змеи. Кто-то утверждал, что змей жрут зубатые, поэтому они выбирают более укромные места, вроде сырых туннелей Маршальской. Но и те, что водились там, достигали трёх, максимум четырёх метров в длину. Они охотились на крыс и сами никогда не нападали на людей, только когда защищались.

Но эта змея была просто невероятных размеров! Она спустилась вниз уже на десять метров, а её вытекающее из пробоины мускулистое тело, которое невозможно было обхватить двумя руками, всё не кончалось. Сразу стало понятно, что за гигант оставил на крыше отрыгнутые кости. Очевидно, гигантская змея облюбовала полый короб метромоста себе под нору, а они, сами не зная этого, вторглись почти в самое логово.

Сергей вскинул автомат и судорожно нажал на спуск. Раздался одиночный выстрел, оборвавшийся сухим клацаньем затвора. Чёрт! Перекос патрона! Рядом загрохотал автомат Полины, но ползущий по мосту гад даже не шелохнулся. Куда же она стреляет?! Сергей обернулся к девушке. Не обращая на него внимания, Полина принялась бить прикладом по замку, потом выругалась и, направив на замок ствол автомата, выпустила по нему ещё одну длинную очередь. На этот раз дужка отскочила, Полина сдёрнула с неё кольцо цепи и, подтолкнув к воде Сергея, скомандовала:

— В лодку! Живо!

Перепрыгнув через борт, Касарин оказался в лодке. Полина прыгнула следом. Лодка угрожающе закачалась, и Сергей решил, что они сейчас перевернутся, но Вольтер опустил в воду весло и сделал несколько гребков, после чего посудина сейчас же выровнялась. Сергей облегчённо выдохнул, и, как оказалось, напрасно.

Заметив, что добыча уходит, гигантская змея рванулась к воде. Она буквально стекла по мосту и, приподнявшись на двадцатиметровом хвосте, нацелила голову в отплывающую лодку. Выпуклые, словно отлитые из металла, глаза уставились в лицо Сергею.

— Стреляй! Что же ты?! — выкрикнула Полина, полоснув по раскачивающейся змеиной голове короткой очередью.

Её автомат тут же захлебнулся — в магазине закончились патроны, а пули, вонзившиеся в тело змеи, похоже, не столько причинили твари вред, сколько раздразнили её. Чудовище приоткрыло пасть, полную узких, как кинжалы, зубов, и оттуда выскользнул чёрный, заканчивающийся тремя шевелящимися отростками язык.

— Да стреляй же!

Отчаянный крик Полины вывел Сергея из оцепенения. Вспомнив про «винторез» Валета, он сорвал его с плеча. Огромная голова змеи не поместилась в оптическом прицеле. В окуляре промелькнули извивающийся чёрный язык, потом загнутые крючьями зубы и, наконец, «металлический» глаз гигантского монстра. В этот момент Сергей и нажал на спуск. За воем ветра он не услышал глухого хлопка выстрела, но винтовка ощутимо дёрнулась в его руках, а из выпуклого глаза змеи брызнули наружу капли студенистого желе. Чудовище угрожающе зашипело, распахнуло пасть, словно хотело проглотить судно целиком, и всей массой обрушилось в воду. Поднявшаяся волна подбросила лодку, и лишь благодаря Вольтеру, умело орудующему веслом, они и на этот раз не перевернулись.

Полина первая пришла в себя после случившегося. Она обвела взглядом успокоившуюся воду и, видимо не веря своим глазам, спросила:

— Что случилось? Она… утонула?

Сергей промолчал, чтобы не хвастать своим снайперским выстрелом, но тут подал голос Вольтер.

— Не уверен, — сказал он, с опаской заглядывая за борт. — Похоже, мы столкнулись с гигантским ужом. А ужи, как известно, прекрасно плавают.

«Кому это, интересно, известно?» — подумал Сергей, но возразить учёному не успел. Лодку снова подбросило вверх, ржавый корпус угрожающе затрещал, а под водой промелькнула бесконечно длинная тень. Проклятая змея и не подумала тонуть — старик всё-таки накликал беду! Лодку снова тряхнуло — очевидно, чудовище твёрдо вознамерилось разбить её, чтобы затем в своей среде разделаться с огрызающейся добычей.

— Держитесь за борта! — крикнул Вольтер. Он больше не пытался орудовать веслом, очевидно решив, что это бесполезно. — Сейчас я попробую запустить мотор!

Вдвоём с Полиной они перебрались на корму, а Сергей улегся на дно и, перегнувшись через борт, снова нацелился в воду, где то появлялась, то вновь исчезала, уходя в глубину, извивающаяся тень.

— Оставьте! Это бесполезно! — крикнул ему в спину Вольтер. — В воде пуля мгновенно теряет скорость!

Лучше бы он занимался мотором и не болтал под руку! Сергей дважды выстрелил в проплывающую под лодкой змею, но оба раза промахнулся — чёртова тварь в воде оказалась гораздо проворнее. Зато усилия Вольтера и Полины увенчались успехом — после нескольких неудачных попыток мотор всё-таки завёлся, и лодка сразу рванулась вперёд. Но и змея… Змея устремилась следом, преследуя ускользающую добычу.

— Быстрее! — крикнул Сергей, с ужасом следя за стремительно приближающейся тенью. Он снова выстрелил и опять промахнулся — то ли Вольтер опять оказался прав, то ли сам дьявол оберегал своё кошмарное создание.

Легко догнав лодку, чудовище выгнуло шею, чтобы ударить в днище. У Сергея похолодело внутри. Ещё одного такого удара ржавый корпус лодки точно не выдержал бы. Внезапно из глубины вынырнула ещё одна распластанная тень. Загребая воду широкими плавниками (лапами?), она устремилась к змее. Поравнявшись с ней, неведомый хищник, оказавшийся размером чуть ли не с метровагон, выбросил вперёд голову, и его челюсти, словно гигантские клещи, сомкнулись на шее змеи. Та отчаянно забила хвостом, подняв на поверхности огромные волны. Её кольчатое тело обвилось вокруг противника, и оба монстра, окутавшись клубами хлынувшей в воду крови, исчезли в пучине.

Неведомый подводный мир оказался ещё ужаснее привычного мира подземелий и мало знакомого мира городских развалин. Здесь обитали такие чудовища, в схватке с которыми у людей не было никаких шансов. Абсолютно никаких. С трудом разомкнув сведённые судорогой члены, Сергей оторвал взгляд от воды и поднял голову. Обвалившийся метромост остался далеко позади и продолжал отдаляться с каждой секундой — лодка стремительно неслась вниз по течению.

— Куда вы?! Нам же нужно к берегу! — опешил он.

— Так короче, — глухо пробормотал сидящий за рулём Вольтер. От волнения он так тяжело дышал, что Сергей с трудом узнал его голос. — За железнодорожным мостом есть залив, я в молодости там часто рыбачил. От него до вокзала километра три — три с половиной, не больше.

Он с опаской покосился на бурлящую за кормой воду.

— Нам бы только туда добраться, и, считай, мы уже на месте.

Вот именно: только бы добраться! Сергей обернулся за поддержкой к Полине, но она сидела с совершенно безучастным видом — то ли решила довериться Вольтеру, то ли ещё не отошла от пережитого ужаса. Молодой человек пересел к ней и, отыскав, сжал её холодную и мокрую от водяных брызг руку.

— Как ты, в порядке?

Полина пожала плечами:

— Не знаю. Мне кажется, я скоро умру.

— Что ты такое говоришь?! — опешил Сергей. — Что за глупости?!

— Не знаю, — повторила она, потом прижалась к нему и, положив голову на плечо, тихо добавила: — Не оставляй меня, ладно?

Даже самых бесстрашных бойцов иногда охватывает отчаяние. Сергей знал это по собственному опыту. Он обнял девушку за плечи и попытался взбодрить:

— Глупенькая, что это на тебя нашло?

Но Полина больше ничего не ответила. Так и сидела молча, пока нос лодки не ткнулся в прибрежные заросли.

* * *

Вольтер заглушил двигатель, и Сергей сейчас же вскинул голову:

— Мы приплыли?

Однако учёный не торопился отвечать. Его молчание сразу насторожило Сергея — он убрал руку с плеч прижавшейся к нему девушки и пружинисто поднялся на ноги. Перед лодкой, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная полоса торчащих из воды сухих трёхметровых стеблей, заканчивающихся бурыми, раскидистыми метелками.

— Что это? — растерялся Сергей.

— Камыш, будь он неладен! — сердито пробурчал Вольтер. — Никак не ожидал, что он так разрастётся. Если намотается на винт, мотору конец. Придётся на веслах.

Взяв в руки весло, он сделал несколько широких гребков и, подождав, когда лодка войдёт в камышовые заросли, добавил:

— Ничего, доплывём. До берега не так уж и много осталось.

Сергею показалось, что учёный пытается успокоить самого себя. Как бы там ни было, но когда стебли сомкнулись вокруг лодки, Сергей отнюдь не почувствовал себя спокойнее. Судя по резким, срывающимся гребкам Вольтера, учёного одолевали те же чувства.

— Говорите прямо, что здесь не так, — обратился к нему Сергей.

— Именно в таких зарослях раньше обитали ужи. Как сейчас, не знаю, — объяснил Вольтер.

Сергей так и застыл с открытым ртом, хотя под резиновой маской противогаза этого никто не заметил. После такого признания оставалось только повернуться к Полине и сказать: «Знаешь, ты была права. Скоро мы все умрём. Может быть, даже раньше, чем ты думаешь». Он машинально поправил висящую на плече винтовку, проверил, не закусывает ли автоматный затвор патроны. Никакого практического смысла эти действия не имели. Как уже убедился Сергей, в схватке с двадцатиметровым монстром ни автомат, ни девятимиллиметровая снайперская винтовка не сулили надежду на спасение. Вольтер понимал это не хуже него, но, тем не менее, упорно ворочал веслом, толкая лодку вглубь камышовых зарослей. Сухие стебли тёрлись о борта, и в этом шелестящем звуке Сергею слышалось шипение гигантских змей.

Неизвестно, сколько это продолжалось. Касарин вспотел от напряжения, обсох и снова вспотел. Но вот за раскачиваемой ветром стеной камыша показался просвет, и орудующий веслом Вольтер сразу заработал быстрее. Спустя несколько широких гребков лодка выплыла в чистую заводь, а затем и ткнулась носом в раскисший глинистый берег.

— Ну, вот и выбрались, — облегчённо сказал Вольтер. — Серёжа, помогите, пожалуйста, вытащить лодку, а то я совсем рук не чувствую.

Перепрыгнув через борт, Сергей сразу утонул по колено в жидкой грязи. Холодная вода хлынула в ботинки. Он вздрогнул от неожиданности, хотел выругаться, но, взглянув на Вольтера, который мужественно шлёпал рядом, промолчал. Общими усилиями они кое-как вытолкали суденышко на берег. Полина хотела помочь, но Сергей велел ей оставаться в лодке. У неё и без того был неважный вид — Сергей даже испугался, не заболела ли она, и не хотел, чтобы любимая в довершение ко всему ещё и промочила ноги. Уже на берегу он подхватил девушку на руки и поставил на твёрдую почву.

— Выбрались, — повторил Вольтер. Похоже, он до сих пор не мог в это поверить. — Теперь…

Старик не договорил. С оглушительным всплеском возле берега из воды взметнулся огромный плоский камень. Только в отличие от всех прочих камней этот опирался на четыре широченные лапы! В передней части камня открылась широкая трещина (щель?), и в этой щели вспыхнули два огромных жёлтых глаза. Ужас сковал мышцы Сергея. Безголовый — самый жуткий кошмар всех рассказов о Реке и Речном Вокзале — глядел на него из своего каменного панциря.

— Че…че… — заикаясь, залепетал рядом Вольтер.

Полина оказалась единственной, кто не поддался панике. Она молниеносно вскинула висящий на шее автомат, но больше ничего не успела сделать: безголовое каменное чудовище ринулось на неё и одним ударом своей бугристой, покрытой шишковатыми наростами лапы сбило девушку с ног. На глазах Сергея хрупкое девичье тело взлетело в воздух, перелетело через лодку и, подняв фонтан брызг, рухнуло в воду.

— Не-ет!!! — отчаянно закричал Сергей.

Вспыхнувшая ненависть к монстру, погубившему его любимую, растопила корку льда, сковавшего мышцы и суставы. Рванув из-за спины автомат, Сергей направил его в щель, где прятались глаза чудовища, вдавил спусковой крючок и не отпускал, пока в автомате не закончились патроны. Монстра повело в сторону, но широкие, как тумбы, лапы удержали закованное в каменную броню тело. Смотровая щель раздвинулась, и оттуда вылетела покрытая роговыми наростами тупоносая голова, выброшенная мощной распрямившейся шеей. В момент броска чудовище разинуло напоминающую клещи пасть, и его верхняя челюсть ударила Сергея в грудь, опрокинув на землю. Теперь он узнал мутанта — это был такой же монстр, что напал под водой на гигантскую змею. Только этот выбрал себе более лёгкую добычу. Чудовище повело головой и, отыскав глазами откатившегося в сторону Сергея, двинулось к нему. Монстр больше не торопился — чувствовал, что уже не упустит жертву. Его челюсти снова раскрылись, нацелившись на лежащего на земле человека.

Сергей закрыл глаза, чтобы не видеть, как костяные клещи перекусят его пополам, но прежде, чем он зажмурился, промелькнувшая в воздухе огненная искра ударила монстра в закованный каменным панцирем бок. От отчаяния могло привидеться и не такое, но когда Сергей снова открыл глаза, то увидел, как неуязвимый монстр валится на бок, а из его пробитого панциря струится дымок. В следующую секунду чудовище рухнуло на землю, из его открытой пасти вырвалось глухое рычание, потом наружу вывалился толстый и широкий, как весло, язык, и монстр застыл. Сергей с трудом поднялся с земли и подошёл к неподвижной туше. В панцире чудовища, куда вонзилась огненная искра, зияло круглое отверстие размером с кулак с обожжёнными и слегка оплавленными краями. Он осторожно дотронулся до пробитой дыры и сейчас же отдёрнул руку — края пробоины оказались горячими.

«Полина!» — Внезапная мысль отодвинула загадку чудесного избавления от панцирного страшилища на второй план. Промчавшись мимо так и не пришедшего в себя Вольтера, Сергей бросился к девушке.

Полина лежала под водой, и только её отброшенная в сторону рука, зацепившаяся за стебель камыша, торчала из воды. Сергей схватил эту руку — она оказалась холодной, как лёд, — потом подхватил девушку под мышки и вытащил на берег. Полина была недвижима. Сергей стащил с неё мокрую резиновую маску, зачем-то начал тереть ладонями щёки и лоб, потом сообразил, что этим ей не поможешь, и только тогда сдёрнул свой противогаз и принялся делать искусственное дыхание.

— Серёжа, это бесполезно. Она умерла, — промямлил за спиной неслышно подошедший Вольтер.

— Уйди! — в исступлении закричал Сергей.

Его охватила настоящая ярость. Ненависть к учёному, накликавшему появление последнего монстра, а теперь пытающегося убедить его в гибели любимой, была так велика, что Сергей с трудом сдержал себя, чтобы не броситься на Вольтера с кулаками, изувечить его, а то и забить до смерти. Только благодаря Полине этого не случилось — Сергей просто не мог оставить её бездыханное тело. С удвоенной силой он принялся массировать девушке грудь и в первый миг даже не сумел остановиться, когда изо рта Полины ему в лицо ударила струя воды.

Девушка закашлялась, выплёвывая воду, перевернулась на бок (сама перевернулась!), сморщила всё ещё смертельно бледное лицо и, наконец, спросила:

— Что со мной?

— Уже всё в порядке, — тяжело дыша, ответил Сергей. Руки и губы тряслись то ли от усталости, то ли от страха, то ли от счастья, то ли от всего вместе.

— А то заладила: умру, умру. Никудышные у тебя предчувствия! — в сердцах добавил он.

Полина опёрлась руками о землю, села и зябко поежилась:

— Холодно…

Ещё бы! Конечно холодно! Провести несколько минут в почти ледяной воде, да ещё без сознания, — тут любой замёрзнет.

— Вам нужно насухо обтереться и обязательно сменить одежду, — влез с очередным «мудрым» советом Вольтер. — Хорошо бы ещё растереться спиртом. Иначе можете подхватить воспаление лёгких.

Охватившее Сергея радостное возбуждение вновь сменилось беспокойством — у них не было ни спирта, ни самогона, которым его можно было бы заменить, ни запасного комплекта сухой одежды — ничего. Согреть Полину сейчас можно было лишь одним способом.

— Снимай одежду. Всю, — скомандовал Сергей. — Наденешь мою «химзу».

Девушка посмотрела на него долгим задумчивым взглядом, но ничего не сказала и принялась расстёгивать застежки своего промокшего насквозь комбинезона.

* * *

За последние два дня Полина сильно похудела. Когда она, сняв мокрую одежду, натягивала защитный комбинезон на голое тело, это стало особенно заметно. Чтобы комбинезон не свалился с неё во время ходьбы, Сергею даже пришлось пробить в поясном ремне дополнительную дырку.

— Что, страшная стала? — невесело усмехнулась Полина, перехватив его взгляд.

Сергей поспешно отвернулся.

— Не говори глупостей. Ты… — он запнулся.

«Всё так же прекрасна?» Но она сама знает, что это не так! Ему не хотелось обманывать любимую девушку, а нужных слов не находилось.

— Не напрягайся. Жива и ладно, — опередила его Полина. — Всё, я готова. Можем идти.

— Придётся бежать, чтобы ты согрелась.

Но пробежать удалось всего пару сотен метров. На середине третьей сотни Вольтер в изнеможении повалился на железнодорожную насыпь.

— Больше не могу, — сипло выдохнул он.

По внешнему виду учёного было видно, что он не преувеличивает. Хотя Вольтер бежал налегке — Сергей настоял на том, чтобы свой разряженный дробовик он оставил в лодке, — но даже такой забег оказался не под силу сорокадевятилетнему старику, перед этим долго махавшему веслом.

Выругавшись про себя, Сергей обернулся к Полине:

— Как ты? Хоть немного согрелась?

Она кивнула:

— Немного. — Соврала, конечно.

— Может, пробежишься вокруг?

— А если встретишь какого-нибудь монстра и покидаешь в него камнями, то мигом согреешься, — добавила от его имени Полина.

По крайней мере, чувство юмора к ней вернулось — добрый знак. Ещё бы привести в чувство Вольтера.

Сергей наклонился к учёному:

— Лежать нельзя. Нужно идти.

— Да-да, — закивал тот.

Значит, ещё не потерял сознание, хотя за стёклами противогаза глаза старика были закрыты.

— Сейчас. Ещё минуточку и встану, — добавил он, не размыкая век.— Нельзя. Нужно идти, — повторил Сергей и рывком поставил учёного на ноги.

Вольтер сделал нетвёрдый шаг, а может, это только показалось Сергею, и снова повалился на землю. Выручила Полина, успевшая подхватить его под мышки. Они забросили руки старика себе на плечи и, поддерживая его с двух сторон, зашагали вперёд. Поначалу ноги Вольтера просто тащились по заросшей жёсткой травой щебёнке, цепляясь за шпалы, потом он начал раз от разу переставлять их, пока, наконец, полностью не перешёл на самостоятельный шаг. Убедившись, что учёный твёрдо стоит на ногах, Сергей, а за ним и Полина, отпустили его.

— Далеко ещё до вашего вокзала? — чтобы не тратить время на извинения, бессмысленные оправдания и прочую пустую болтовню, перешёл к делу Сергей.

— Не очень. — Вольтер оглянулся вокруг.

Судя по дрогнувшему голосу, он не узнал местность, что, впрочем, было неудивительно — после Катастрофы облик города разительно изменился. Слева от железнодорожного полотна тянулись на удивление неплохо сохранившиеся городские кварталы. Некоторые здания, в которых только вылетели стёкла, да местами обвалилась крыша, издалека вообще казались неповреждёнными. На правом берегу реки таких домов, наверное, остались считаные единицы. С другой стороны на железную дорогу наступал буйно разросшийся непроходимый лес. Кое-где непонятные узловатые деревья, сросшиеся с напоминающими колючую проволоку шипастыми кустами и опутанные извивающимися лианами, подступали вплотную к железнодорожной насыпи, а местами похожие на щупальца побеги уже перехлестывали через неё. Пройдёт несколько лет, и железная дорога полностью исчезнет, проглоченная джунглями, а лес продолжит своё наступление на городские развалины, если, конечно, всепожирающая чёрная плесень не уничтожит его раньше.

Вскоре Сергей получил наглядное подтверждение своим мыслям, когда увидел сначала одну железнодорожную ветку, исчезающую в наступающей лесной чаще, а ещё через сотню метров и другую. Разрастающиеся джунгли неукротимо захватывали всё новые и новые пространства.

Вольтер при виде появившихся новых линий сразу приободрился.

— Скоро вокзал, — радостно объявил он, указав на разветвляющиеся железнодорожные пути.

Где-то через полкилометра они увидели первый вагон. Он лежал под насыпью, вверх колёсами, и, кроме этих железных колёс, не имел ничего общего с вагонами метро. Это был огромный железный ящик без окон и даже без дверей, больше похожий на вагонетку. Ещё два таких же вагона лежали чудь дальше впереди: один — опрокинутый на бок, второй — повисший на насыпи, зацепившись задним колесом за вздыбившийся рельс. На соседнем пути Сергей увидел железнодорожную цистерну. Она напоминала огромную железную бочку, поставленную на колёса, поэтому её невозможно было не узнать. С одного конца цистерна оказалась смята в лепёшку неведомой силой, хотя рядом Сергей не заметил ничего, что могло бы её раздавить.

Видимо, Вольтер не ошибся, и они действительно приближались к вокзалу, потому что количество путей многократно увеличилось, да и вагоны стали попадаться всё чаще, причём не только грузовые, но и пассажирские. Одни, как и те, первые, лежали на земле, другие стояли на путях. В некоторых даже сохранились целые стёкла. Сергею очень хотелось заглянуть в такой вагон, и, если бы они не спешили, он, скорее всего, сделал бы это. Но, как оказалось, вагоны привлекали не только его.

Когда они обходили застрявший на путях пассажирский вагон, из разбитого окна вынырнуло раскоряченное, почти плоское существо и мгновенно вскарабкалось наверх. Распластавшись на крыше, так что осталась видна только остроконечная морда с горящими налитыми кровью глазами, оно оскалило пасть, обнажив два скошенных назад клыка. Увидев клыки, Сергей тут же узнал монстра. Упырь! Хотя от встречавшихся ему ранее тварей этого отличали большие размеры и густая, плотная щетина, покрывающая всё его тело, а не только лапы, хребет и загривок, как у сородича из метро.

Прыжок у левобережного упыря оказался стремительный. Взметнувшаяся с крыши вагона тварь чёрной молнией пронеслась в воздухе и, сбив с ног, сгребла задними лапами Вольтера — видимо, монстр уже сталкивался с вооружёнными людьми, поэтому и выбрал в качестве добычи именно безоружного учёного. Сергей с Полиной отпрянули в стороны, полоснув по мутанту из автоматов. По крайней мере, одна из очередей достигла цели, прострочив упырю летательную перепонку. Издав пронзительный вой, раненый монстр выпустил добычу и, шлёпнувшись на бок, скатился по насыпи под откос. Подняться ему уже не дали. Несколько точных длинных очередей пригвоздили его к земле.

Не дожидаясь конца агонии издыхающей твари, Сергей бросился к Вольтеру. Учёный был жив и даже не потерял сознание. Можно сказать, он отделался лёгким испугом, но если бы они с Полиной промедлили ещё хотя бы секунду или в первый момент промахнулись, упырь скрылся бы с захваченной добычей. Благодаря своим огромным прыжкам эти твари развивали просто невероятную скорость, поэтому попасть в удирающего упыря было практически невозможно.

— Спасибо, — пробормотал Вольтер, поднявшись с земли, потом взглянул на подёргивающуюся тушу упыря и боязливо отошёл в сторону. — И за убитую черепаху тоже спасибо. Вы ведь тогда всех нас спасли, а я так и не успел вас поблагодарить.

— За кого? — удивился Сергей.

— За черепаху. Того гигантского монстра в костяном панцире, который напал на нас на берегу. Это ведь была мутировавшая пресноводная черепаха, выросшая до невероятных размеров. Кстати, а как вы её убили?

— Я её не убивал.

— То есть как? — опешил Вольтер. — Она же умерла.

— Умерла. Только я тут ни при чём, — признался Сергей. — Скажите, — обратился он к Вольтеру, — а вы не видели огненной искры, которая ударила чудовище в бок?

— Огненной искры? — повторил за ним Вольтер.

— Да, яркой искры! Она и убила безголового! Оставила в панцире круглую дыру, откуда потом струился дым! — Сергей и сам понимал, что его слова звучат малоубедительно, но что он мог поделать.

— Гм, — наконец произнёс Вольтер. — По описанию похоже на шаровую молнию. Но уж очень своевременно она появилась, вы не находите?

Сергей пожал плечами:

— Как было, так и рассказал.

— Да-да, конечно. Я понимаю, — виновато пожал плечами Вольтер. — Но согласитесь, всё это очень странно.

Сергей снова пожал плечами. Можно подумать, это единственная странность, с которой им пришлось столкнуться. Как правило, все странные и непонятные явления сулят опасность. Так почему бы среди множества таинственных и необъяснимых опасностей не появиться чему-то спасительному, что может уберечь от смерти и защитить в критический момент?

Неизвестно, сколько бы ещё продолжался этот бессмысленный спор, если бы Полина внезапно не дёрнула его за руку:

— Бежим! Их здесь много!

Сергей машинально оглянулся. Из темноты выбитых окон и с крыш вагонов на них смотрело несколько десятков красных, как раскалённые угли, глаз. Видимо, выстрелы привлекли внимание оккупировавших вагоны монстров, и, ведомые неутолимым голодом, они полезли из своих железных нор наружу. Пример погибшего сородича пока удерживал тварей от нападения, но это не могло продолжаться бесконечно. Любой повод: неосторожное движение, малейшее проявление страха, тем более паники — и они бросятся в атаку.

— Нет! Бежать нельзя. Сразу набросятся, — остановил Сергей готовую сорваться с места девушку. — Надо медленно и спокойно.

Легко сказать «спокойно», но как можно сохранять спокойствие, когда десятки отвратительных чудовищ следят за каждым твоим шагом, выбирая момент, чтобы перегрызть тебе глотку или разорвать на куски?

Выставив перед собой автоматы, они двинулись вдоль железнодорожного полотна. Безоружный Вольтер семенил посередине, задевая Сергея и Полину локтями.

— Если бы найти наш поезд, мы могли бы укрыться внутри, — проблеял он.

— Так ищите! — рявкнул Сергей.

Крупный упырь, покрытый тёмно-коричневой щетиной, видимо, самый голодный или нетерпеливый, спрыгнул с крыши вагона и, припадая к земле, ползком двинулся за отступающими людьми. Сергей направил на него автомат, но не решился открыть огонь, опасаясь, что выстрелы могут спровоцировать нападение остальных тварей. Он отлично представлял себе, чем это закончится. Даже если им с Полиной удастся застрелить нескольких монстров, остальные прикончат их в мгновение ока.

Вскоре к пробирающемуся вдоль железнодорожного полотна упырю присоединился второй, а когда Сергей скосил глаза в сторону, то заметил ещё одну пару тварей, ползущих наперерез, — монстры медленно, но верно окружали их. Скоро должна была наступить развязка. Сергей переглянулся с Полиной. В глазах девушки плескались отчаяние и страх — она не хуже него понимала, к чему идёт дело. На этот раз они оказались в по-настоящему безвыходном положении. Если бы Вольтеру удалось найти свой поезд, тогда, укрывшись в вагоне, они какое-то время могли бы сдерживать атаки чудовищ.

Словно в ответ на его невысказанные мысли, учёный радостно заголосил:

— Вот он! Это он, наш поезд! Я уверен!

Сергей мгновенно оглянулся. Впереди, на втором от них пути, стоял короткий, состоящий всего из трёх пассажирских вагонов, состав. На головной вагон рухнула решётчатая стальная ферма, поддерживавшая протянутые над путями электрические провода, но сам вагон при этом совершенно не пострадал. Два других вагона тоже на удивление хорошо сохранились. В них уцелели все стёкла, на которых — Сергей не поверил своим глазам — не было даже царапин! В голове промелькнула шальная мысль о том, что странный состав только сегодня выехал из ворот железнодорожного депо или вагоностроительного завода, но толстый слой пыли на крышах вагонов свидетельствовал, что это не так.

Больше он ничего не успел рассмотреть. Сбоку, на самом краю обзора, мелькнула распластанная тёмная тень, и автомат Полины разразился грохотом выстрелов. В тот же миг подкрадывающиеся упыри бросились на них со всех сторон. Вскинув оружие, Сергей нажал на спуск. Первую тварь он срезал ещё в полёте, а второй, приземлившейся рядом с ним, выпустил очередь прямо в разинутую глотку. Голова упыря взорвалась кровавыми ошмётками, напрягшийся палец продолжал давить на неподдающийся спусковой крючок, но выстрелов не было — в магазине закончились патроны. Через секунду замолчал и автомат Полины. А за сражёнными выстрелами монстрами уже неслась волна следующих тварей.

— Скорее к поезду! — прорвался сквозь топот множества лап отчаянный голос Вольтера.

«К поезду!» — эхом отдались в голове Сергея его последние слова, а может, это были его собственные мысли. Не сговариваясь, они бросились следом за учёным. Миновали первый наглухо закрытый вагон, затем второй. Не останавливаясь, Полина выпустила по преследующим упырям длинную очередь — видимо, успела на бегу перезарядить свой автомат. Напуганные выстрелами твари с рычанием и визгом шарахнулись в стороны, подарив людям ещё несколько драгоценных секунд. Но если и последний вагон окажется закрыт, эти секунды их не спасут. Их уже ничто не спасёт.

Внезапно Вольтер свернул в сторону и с криком:

— Сюда! — ринулся к запертому тамбуру последнего вагона.

Сергей решил, что учёный окончательно потерял голову от страха, но, увидев под дверью опущенную железную лесенку, понял, что ошибся. Вольтер проворно вскарабкался по лестнице наверх и изо всех сил дёрнул за дверную ручку. Дверь тяжело, словно нехотя распахнулась. Она оказалась чуть ли не в три раза толще, чем двери вагонов метро, но сейчас её устройство и толщина меньше всего интересовали Сергея. Вслед за Вольтером он нырнул в тёмный тамбур. Следом, едва не сбив его с ног, в вагон влетела Полина. Вольтер сейчас же захлопнул дверь и проворно закрутил имеющийся на ней с внутренней стороны штурвал гермозатвора. Снаружи раздался глухой удар и скрежет царапающих по металлу когтей — промедли беглецы хотя бы мгновение, и эти когти сейчас рвали бы кого-то из них. Сергей рефлекторно обернулся к окну, но не обнаружил его. Он вообще ничего не увидел, пока Вольтер не зажёг налобный фонарь, — во всём вагоне стояла кромешная темнота.

— Не удивляйтесь, — сказал учёный, перехватив его удивлённый взгляд. — Окна, которые вы видели снаружи, только имитация. Здесь их вообще нет — это специальный бронированный вагон, так что можете опустить оружие. Монстрам сюда не прорваться.

Он прислушался к доносящемуся снаружи скрежету и добавил:

— Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

— А как же дверь, опущенная лестница? — вернул его к реальности Сергей. — Кто-то явно побывал здесь до нас.

Вольтер глубоко вздохнул.

— Давайте осмотрим помещение, — предложил он и, не дожидаясь ответа, распахнул внутреннюю дверь, отделяющую тамбур от остальной части вагона.

За второй дверью оказался длинный и узкий коридор, где даже два человека смогли бы разойтись с большим трудом. С одной его стороны тянулась глухая стена — надо полагать, та самая, с внешними «слепыми» окнами, с другой располагались разделённые перегородками жилые и вспомогательные отсеки. Открыв дверь первого отсека, Сергей увидел установленный на полу необычный унитаз, широкую тумбу с раковиной и большое, во всю стену, зеркало. За первым отсеком оказался похожий на него второй, где место унитаза занимала небольшая квадратная ванна с душевой воронкой на потолке. Дальше следовали жилые отсеки с откидными койками и такими же откидными столиками между ними, однако никаких следов пребывания людей в них не обнаружилось. Только в одном отсеке на полу валялось несколько бумажных листов с какими-то записями. Касарин поднял один лист, но ничего не смог на нём разобрать — отпечатанные буквы выцвели и практически слились с потемневшей бумагой. Только в верхней строчке ещё можно было прочитать единственное слово «распоряжение». Вряд ли это были те документы, которые они так искали. Да и Вольтер, шагавший впереди, не задерживаясь, прошёл дальше, хотя не мог не заметить лежащие на полу бумаги.

Отсек, возле которого остановился учёный, отличался от всех прочих стальными переборками и такой же стальной дверью, снабженной цифровым электронным замком с узкой прорезью посередине. На стене над дверью был установлен красный сигнальный фонарь. Сейчас он не горел, как и все лампы внутреннего освещения, так как электричества в вагоне не было уже давно, возможно, с момента Катастрофы, — Сергей убедился в этом, когда на всякий случай пощёлкал парой попавшихся ему на глаза выключателей. Вряд ли умения Полины хватило бы, чтобы справиться с электронным замком, но, к счастью, тот оказался открыт, и Вольтеру осталось только сдвинуть дверь в сторону.

Отсек был такого же размера, что и жилые помещения, но вместо коек и откидного столика вдоль стен тянулись металлические стеллажи, на которых стояли опечатанные железные ящики. Некоторые из них оказались взломаны. Внутри лежали папки с бумагами и какие-то круглые плоские блины — то ли металлические, то ли пластмассовые.

— Глянуть бы, что здесь, да нет компьютера. Придётся вручную, — огорчённо заметил Вольтер, перебирая их.

Яснее от этой фразы не стало.

Один из ящиков стоял на полу отдельно от остальных. Когда учёный откинул с него крышку, Сергей увидел, что ящик пуст. Только в специальном углублении, где могла храниться гильза крупнокалиберного артиллерийского снаряда или что-то другое такой же цилиндрической формы, лежал исписанный от руки бумажный листок. Вольтер жадно схватил его и начал читать. Дочитав лист до конца, он дёрнул головой, словно не понял или не поверил прочитанному, и начал читать заново.

— Что это за письмо? О чём? — не выдержал Сергей.

Вместо ответа Вольтер зачем-то оттянул край резиновой маски, как будто в противогазе стало трудно дышать, и молча протянул листок ему. Держащая бумагу рука учёного заметно дрожала.

Глава 15 Подняться в небо

Развивающиеся по принципу цепной реакции природные процессы, по-видимому, уже не остановить. Извращённая взбесившаяся эволюция зашла слишком далеко. Новые, всё более и более ужасные виды живых существ появляются с невероятной, опровергающей все прежние научные представления быстротой. Но пока существует возможность уничтожить хотя бы часть из них, я должен это сделать.

В этом контейнере находится экспериментальный образец генномодифицированного вида Aspergillus niger — чёрной плесени, который я планирую высеять возле гнезда гарпий. При наличии достаточного количества питательной основы растущая колония должна поглотить гнездо в течение одной ночи. Способность данного вида чёрной плесени в отсутствие прямого солнечного света поглощать и перерабатывать органические вещества, а также сложные биологические организмы подтверждена на практике в ходе подавляющего большинства проведённых в лабораторных условиях экспериментов. Последний эксперимент пришлось прервать из-за выброса исследуемым образцом большого количества неоплодотворённых плесневых спор и образования пылевого облака микрочастиц, затрудняющего визуальный контроль за ходом исследуемого процесса.

Надеюсь, что моя теория верна, и до восхода солнца, когда ультрафиолетовое излучение убьёт плесневую колонию, вся популяция гарпий, погубивших мою жену, дочь и внука (мир их праху), будет уничтожена.


Бывший старший научный сотрудник

бывшего НИИ биотехнологии

бывшего ГНЦ вирусологии и биотехнологии,

бывший доцент,

бывший кандидат биологических наук,

бывший муж, отец, дед

Стер…


P.S. Пожалуй я знаю, что предложить плесени в качестве питательного субстрата, — самого себя. Я всё равно уже не живу. Моя жизнь закончилась, когда эти мерзкие крылатые твари растерзали моих родных. А я, старый дурак, только сейчас это понял…

* * *

На этом рукопись обрывалась. Ни фамилии — только четыре первые буквы, ни имени. Сергей поднял глаза на Вольтера.

— Вы знали этого человека?

Учёный скорбно кивнул:

— Да. Его я и встретил на Сибирской, пока жил там.

— Значит, это он выпустил дракона. Почему же плесневая колония не погибла, как это должно было случиться?

— Вы не поняли?! — воскликнул Вольтер. — Пока исследователи экспериментировали с плесенью, она эволюционировала и училась выживать в неблагоприятных для себя условиях. Мы сами научили её этому! В ходе серии опытов у неё выработался механизм защиты от губительного солнечного света. Споры! Как и во время последнего эксперимента, выпущенная на свободу плесень высеяла неоплодотворённые споры, целое облако спор, которое надёжно укрыло колонию от солнца.

— Так та чёрная туча над городом — это споры, которые выбросила плесень? — сообразил Сергей.

— Не выбросила, а выбрасывает! Каждый день и каждую ночь, — поправил его Вольтер.

Учёный тяжело вздохнул и опустился на ящик, в котором хранился контейнер с экспериментальным образцом.

— Вы могли бы стать неплохим теоретиком, Сергей, — добавил он, глядя в пол. — А вы, Полина… Эх, что теперь говорить.

Вольтер снова вздохнул и замолчал. Его последние слова, даже не слова, а тон насторожили Сергея. Он сказал это так, будто прощался с жизнью. Полина тоже это почувствовала. Нащупав ладонь Сергея, она крепко сжала её своими тонкими пальцами.

— Что вы имеете в виду?

— Человечество доживает последние дни, — не глядя на молодых людей, ответил Вольтер. — Да и не только человечество. Всё живое на земле обречено. Постепенно плесневая колония покроет весь земной шар. Настанет момент, когда на нашей планете останется только одно существо, Чёрный дракон. Только это будет уже не наша, а его планета.

— Не может быть! — воскликнула Полина. Слова Вольтера не на шутку напугали её. Да и Сергей почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

— А что ему помешает? — по-прежнему не поднимая головы, ответил Вольтер. — Лишь солнечный свет способен убить дракона. А облако из спор надёжно защищает колонию от солнца. И судя по тому, что оно уже накрыло всю правобережную часть города, колония продолжает стремительно разрастаться. Опустошив городские кварталы на поверхности, она неминуемо прорастёт под землю, потом перекинется на левый берег и так расползётся по всей планете, уничтожая всё живое на своём пути. Мне даже кажется, что она обладает собственным разумом, только этот разум настолько далёк от человеческого, что недоступен нашему пониманию. Иначе как объяснить, что плесневые отростки целенаправленно расползаются по городу в поисках пищи, а при её отсутствии отмирают, как это произошло на опустошенной и покинутой плесенью Маршальской и, вероятно, в Роще. «Обглоданные» станции, где уже нечем поживиться, колонию не интересуют. В отличие от жилых. Но, опустошив городские кварталы на поверхности, она неминуемо прорастёт под землю, потом перекинется на левый берег и так расползётся по всей планете, уничтожая всё живое на своём пути. Ничто её не остановит. Ничто, — убеждённо повторил он.

Схватки с монстрами и сражения с бандитами, весь путь из Рощи сюда, на левый берег, — всё оказалось напрасно, всё впустую. Мышцы стали ватными, и Сергей, чтобы устоять на ногах, ухватился рукой за верхний стеллаж. И только Полина не желала признать, что всё кончено.

— Я вам не верю! — в упор глядя на Вольтера, сказала она. — Если всё дело в этой чёрной туче, значит, нужно её развеять!

Сергей с тоской взглянул на девушку. «Бедная, она ещё ничего не поняла…»

— Развеять тучу, — повторил за Полиной Вольтер. — Как вы себе это представляете?

— А вы?! — требовательно спросила она.

— Ну-у, — Вольтер пожал плечами. — До Катастрофы существовали разные способы рассеивания облаков: например, распыление химического реагента, вызывающего конденсацию водяных паров, или объёмный взрыв. Только в нынешних условиях они совершенно неприменимы.

— Почему?! — продолжала наседать на учёного Полина.

— Потому, что для рассеивания пылевого облака микрочастиц, какими являются плесневые споры, реагент не годится. Да и где его взять? А объёмный взрыв… — Вольтер внезапно замолчал, поднял голову и впервые посмотрел в глаза Полине. — Даже если нам удастся найти или изготовить газообразную взрывчатую смесь, как запустить её внутрь пылевого облака?

— Как?!

С Вольтером явно что-то произошло. Он уже не спорил с Полиной, а искал ответы на задаваемые ею вопросы.

— Зонд! Аэростат! Можно изготовить воздушный шар, наполнить его водородом или другим горючим газом, запустить в небо и там взорвать! Только…

— Что только?!

— Только взорвать аэростат нужно точно над плесневой колонией и как можно ближе к центру, иначе результата не будет, — закончил Вольтер.

Сергей с Полиной переглянулись. Сергею даже показалось, что девушка подмигнула ему.

— Вы можете изготовить такой аэростат?

— Ну-у, — учёный задумался, но лишь на секунду. — На Проспекте для обмотки кабелей используют тонкую полимерную плёнку. Думаю, она вполне подойдёт. А водород…

— У нас на станции есть водород! — внезапно вспомнил Сергей. — Сталкеры однажды принесли баллон с поверхности. Наши техники хотели поставить его на огнемёт, но у них ничего не получилось, и баллон так и остался на оружейном складе.

Мышцы вновь обрели былую твёрдость. Сергей снова чувствовал в себе силы для продолжения борьбы. Отец был тысячу раз прав, когда говорил, что в самом отчаянном и безвыходном положении нужно бороться до конца и никогда не сдаваться. Касарин с благодарностью взглянул на Полину, заставившую и его, и Вольтера поверить в себя. Но его бурная радость оказалась преждевременной — Вольтер неожиданно замахал руками:

— Аэростат, водород. О чём мы говорим?! Какой в этом смысл, если мы понятия не имеем, где находится колония?!

— Я найду её, — с поразившей его самого уверенностью ответил Сергей, потом переглянулся с Полиной и поправился: — Мы найдём её!

Вольтер, похоже, хотел возразить, но, взглянув на них, передумал и опустил голову.

— Чёрт возьми, когда я гляжу на вас, мне начинает казаться, что у вас может получиться, — растерянно пробормотал он.

— Вас это удивляет? — поддела старика Полина.

— Я вспоминаю свою молодость, — невпопад ответил Вольтер, потом поднял голову и добавил: — Площадь правобережной части Новосибирска составляла более трёхсот квадратных километров. Сейчас это сплошные развалины, изобилующие балками, трещинами и оврагами. Отыскать на такой огромной территории колонию плесени, которая может располагаться где угодно, теоретически невозможно. Тем не менее, я хочу дать вам совет. До Катастрофы в Новосибирске на улице Коммунистической, примерно посередине между Октябрьской и Площадью, стоял самый высокий в городе дом: двадцатиодноэтажное здание, почти девяносто метров высотой. За свой оригинальный облик, — стены дома были облицованы ярко-синим стеклом, — горожане прозвали его «синий зуб». Так вот, этот «зуб» уцелел во время Катастрофы. Конечно, стеклянная облицовка давно осыпалась, и две остроконечные башенки на крыше тоже разрушились, но само здание всё ещё стоит. Как одинокий маяк среди моря развалин. И если подняться на самый верх, то оттуда…

— Будет виден весь город, — закончил за учёного Сергей. В отличие от него Полину интересовали конкретные детали.

— Кто-нибудь уже поднимался туда?

Вольтер покачал головой:

— Мне о таких ничего не известно.

— Значит, мы будем первыми! — уверенно заявил Сергей.

Полина внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала и снова повернулась к Вольтеру:

— Может, вы ещё подскажете, как выбраться из вагона?

— Вы про монстров?

— Именно, — кивнула девушка. — Не думаю, что они убрались восвояси.

— В тамбуре есть бойницы на случай нападения, — вспомнил Вольтер. — Можно проверить.

Вернувшись в тамбур, он довольно быстро отыскал на входной двери металлическую шторку, закрывающую круглое отверстие бойницы. Правда, оказалось, что за двадцать лет оно настолько забилось пылью и спекшимися частицами пепла, что разглядеть что-либо через него оказалось совершенно невозможно. Однако Полину это не остановило. Вытащив автоматный шомпол, она за несколько секунд пробила засорившуюся амбразуру и прильнула к открывшемуся отверстию. Впрочем, чтобы понять, что происходит за бронированными стенами вагона, не нужно было выглядывать наружу. Судя по доносящемуся из-за двери разноголосому рычанию, упыри не покидали своих мест.

Наконец Полина отодвинулась от отверстия и поманила к себе Сергея.

— Видишь цистерну на соседнем пути?

Сменив её у бойницы, он выглянул наружу. Скалясь на запертую дверь и нетерпеливо рыча, возле вагона ползало по земле не менее десятка упырей, а один из хищников взгромоздился на одиноко стоящую железнодорожную цистерну, про которую говорила Полина.

— Что на ней написано?

Часть надписи на борту цистерны скрыли тёмные потеки. Сергей разобрал только три первые буквы, остальное пришлось додумывать самому.

— Бензин.

— Сможешь отсюда попасть в неё?

Вопрос показался Сергею странным. Попасть с пятнадцати метров в железнодорожную цистерну смог бы даже ребёнок. Но когда он просунул в бойницу ствол снайперской винтовки, понял, что поторопился с выводом. Полина смогла расчистить только часть амбразуры, поэтому ни установленный на винтовке оптический прицел, ни автоматная мушка не пролезали в бойницу. Стрелять через неё можно было только вслепую.

— Придётся открыть дверь.

Полина кивнула, а вот Вольтер не на шутку испугался.

— Зачем? Что вы собираетесь делать?

Не тратя время на объяснение, Сергей отодвинул учёного от двери и принялся откручивать запирающий штурвал. Полина обошла его и встала за спиной с автоматом наперевес, готовая в любую секунду прикрыть огнём.

Наконец все дверные засовы вышли из своих пазов. Сергей надавил на дверь, отжимая её от себя. Рычание монстров сразу усилилось, однако твари не спешили нападать, а может, просто решили подождать, когда добыча сама выберется наружу.

— Стреляй! — скомандовала Полина.

Сдвинувшись к приоткрывшейся щели, Сергей вскинул к плечу «винторез». Округлый борт цистерны с полустёршимися огромными буквами оказался прямо перед глазами. Прицелившись в середину надписи, молодой человек нажал на спуск. Раздался глухой металлический удар, с которым в борту цистерны образовалась небольшая вмятина с круглым отверстием посередине, и больше ничего.

— Она пустая! — с ужасом выдохнул Сергей.

— Целься ниже!

Он опустил ствол винтовки, направив его на закруглённое днище стальной бочки, и снова нажал на спуск. На этот раз вслед за лязгом пули, пробившей стальную оболочку, раздалось весёлое журчание жидкости, хлынувшей из пробоины наружу.

— Отодвинься, мешаешь! — раздался за спиной требовательный голос Полины.

Заняв его место возле приоткрытой двери, она направила на пробитую цистерну свой автомат, но вместо того, чтобы открыть огонь, вдруг закашлялась, пошатнулась и, едва не выронив оружие, тяжело опустилась на пол.

— Давай сам, — сквозь кашель прошептала она.

— Скорее закрывайте! — в отчаянии закричал Вольтер, бросаясь к штурвалу.

— Нет! — Сергей грубо оттолкнул его, потом подхватил автомат Полины, выставил его в щель, чтобы не позволить старику захлопнуть дверь, и нажал на спуск.

Привлечённые кашлем или пронзительными криками монстры снаружи тоже бросились к двери. Сразу два мускулистых ощетинившихся тела с оскаленными пастями и хищно выставленными когтями взвились в воздух, когда Сергей выглянул наружу. Но пули оказались быстрее разъяренных тварей. Они с грохотом врезались в стальной борт и основание цистерны, высекая искры, мгновенно подхваченные бензиновыми парами.

По глазам ударила ослепительная вспышка. Рванувшиеся в разные стороны языки пламени распёрли и разорвали вздувшуюся цистерну, слизнули оказавшихся на пути мутантов и опалили бронированные стены специального вагона. Сергей едва успел выдернуть из щели автомат — в следующее мгновение превратившийся в пылающую головешку упырь врезался в дверь всей своей тушей.

Отпрянув от захлопнувшей двери, Касарин обернулся к Полине. Та уже не кашляла, но выглядела скверно. Даже стянула на затылок противогаз, чтобы было легче дышать.

— Как ты?

— Нормально. — Девушка слабо кивнула и облизала пересохшие губы. На него она даже не взглянула, прислушиваясь к ревущему снаружи пламени. — Надо двигать отсюда. Потом будет поздно.

Сергей понимал это не хуже неё — в любой момент пламя разгорающегося пожара могло перекинуться и на их вагон, да и сгоревшие упыри наверняка были не единственными монстрами в округе. Но как Полина сможет идти в таком состоянии, он совершенно не представлял.

— Ты же не можешь!

— Много ты понимаешь! — огрызнулась о